Куница не отвела взгляда. Серебристые глаза смотрели на меня спокойно и твёрдо, и я узнал этот взгляд — так смотрят перед тем, как сообщить терминальный диагноз.

— Он стоит во главе всего этого, — произнёс Альдо. — Григорий Филиппович Радулов — создатель технологии экстракции. Человек, который двадцать лет назад разработал метод извлечения Искры из духов и построил на этом международную сеть. Он не бросил вашу семью, Илья. Он ушёл работать. И работа его оказалась масштабнее, чем мы предполагали.

Фырк на моём плече тихо присвистнул. Бурундук не нашёл слов, и я его понимал — я тоже не находил.

Несколько минут мы молчали. Я переваривал услышанное, и процесс этот напоминал тяжёлую энтеральную инфузию — информация поступала, но организм отказывался её усваивать.

Альдо дал мне время.

— Хорошо, — сказал я наконец, и голос мой звучал уже ровнее. — Допустим, мой отец стоит за этим. Допустим, вы правы. Что вы хотите от меня? Я лекарь, а не следователь и не оперативник Канцелярии.

Альдо чуть склонил голову, и серебряные искры пробежали по его тёмному меху.

— Кстати, — произнёс он совершенно другим тоном, и я уловил в его мысленном голосе лёгкую, почти игривую ноту, резко контрастирующую с тяжестью предыдущего разговора. — Поздравляю с недавней свадьбой. Вы с молодой супругой, должно быть, планируете свадебное путешествие?

Я моргнул, потому что из всех вопросов, которые мог задать мне тысячелетний дух-Старейшина после сообщения о том, что мой отец — архитектор международной сети по уничтожению духов, вопрос о свадебном путешествии был, пожалуй, последним в моём списке ожиданий.

— Вообще-то мы не думали об этом, — сказал я осторожно. — Работы много. Диагностический центр в Муроме, ординаторы, незакрытые случаи…

— Теперь подумаете, — перебил Альдо мягко. — Османская империя в это время года, говорят, очень хороша.

Османская империя. так в этом мире называлось государство которое в моем именовалось просто Турцией. Я посмотрел на куницу внимательнее. В серебристых глазах стояло доброжелательное лукавство — участковый терапевт, выписывающий больничный пациенту, который ещё не понял, что болен.

— Я предпочитаю курорты Краснодарского края, — сказал я. Фырк на плече тихо фыркнул.

— Патриотизм — это похвально, Лукумон, — Альдо одобрительно качнул головой, хотя одобрение явно касалось не курортов. — Но отдыхать вам придётся в Османской империи. Ваш отец там. И, насколько мне известно, он очень жаждет встречи с вами.

Последняя фраза прозвучала ровно, без нажима, и от этого показалась мне тяжелее, чем если бы Альдо выделил её голосом. «Жаждет встречи». Человек, которого я не помнил и к которому до сегодняшнего вечера испытывал ровное, клиническое равнодушие, — этот человек жаждет встречи с сыном, которого не растил.