— Он никуда не пойдёт, — сказал я, и голос мой изменился. Из него ушло всё лишняя вежливость, осталась только бескомпромиссная интонация дежурного врача, говорящего родственнику «нет» в третий раз за ночь.

— Я не дам его в обиду, — добавил я. И слова эти были правдой.

Хорста шевельнулась у моих ног. Тяжёлая черепашья голова поднялась, и мутно-зелёные глаза посмотрели на меня из-под морщинистых век.

— Твоя верность похвальна, мальчик, — произнесла она. В её мысленном голосе вместо прежнего тепла зазвучала усталая, тяжёлая серьёзность, как у бабушки, объясняющей внуку, почему дедушку увозят в больницу. — Но выбора нет. Твой крылан много чего натворил. Он принял физическое тело, вмешивался в дела людей, влиял на исход магических поединков. Совет должен с ним… поговорить. Это не наказание, Илья Разумовский. Это необходимость.

Я посмотрел на Альдо. Куница сидела ровно, серебристые глаза были спокойными, и в них я прочитал подтверждение: да, это решено; нет, вы не можете это изменить; да, мы понимаем, как вам тяжело.

Фырк под моей ладонью перестал дрожать.

Я ощутил это мгновенно — пульс не замедлился, но тремор прекратился, как прекращается судорога после введения диазепама: будто кто-то щёлкнул выключателем. Бурундук выпрямился под моей рукой и мягко отодвинул мою ладонь мордочкой.

— Двуногий, — раздался в моей голове голос Фырка. Принял решение и заставил себя перестать бояться. Похвально. — Не переживай. Сделай лицо попроще. Со мной ничего плохого не будет, это же Совет. Я давно хотел с ними поговорить. Давно собирался, всё откладывал. Потому что они ко мне не являлись. Считай, что они ускорили запись к специалисту.

Фырк боялся до судорог. Но он делал храброе лицо ради меня, и это было настолько по-человечески, что я на секунду закрыл глаза.

— Фырк, — сказал я вслух, и голос мой сел. — Ты никуда не пойдешь!

— Конечно, пойду, двуногий, — Фырк забрался мне на ладонь и посмотрел снизу вверх. — Но я вернусь. Куда я от тебя денусь? Ты без меня загнёшься на второй день. Забудешь поесть, перепутаешь диагноз, женишь Семёна на Зиновьевой и развалишь весь Диагностический центр. А сейчас у меня нет выбора.

Я попытался улыбнуться, и по тому, как дёрнулся уголок Фыркова рта, понял, что получилось скверно. Ну что за упёртый бурундук, а!

— Иди, — сказал я. — Я буду ждать.

Фырк соскочил с моей ладони на журнальный столик. Маленький бурундук стоял перед тремя древними духами, и разница в масштабах была чудовищной: куница была вдвое больше него, орёл — еще больше, а черепаха могла бы использовать его как украшение для панциря.