— Отпустить? Это как?

— Дать сотворенному свободу. Дать волю своему воображению. Позволить тому, что ты создал, жить своей жизнью, думать, решать, совершать поступки — пусть даже в рамках каких-то правил. Яблоко хочешь?

Григ протянул мальчику яблоко. Тот взял его, непонимающе посмотрел на Сноходца.

— Ты можешь съесть это яблоко, — пояснил Григ. — Оно будет вкусным. Я его таким придумал и приснил. Но если ты положишь яблоко в шкаф — оно так и останется там лежать. День, месяц, год. Я не могу дать ему свободу, даже если это свобода сгнить. И если ты посадишь семечки из яблока, они не прорастут. Дерево я тоже смогу приснить. Но оно не будет расти, не будет плодоносить, не засохнет в жару и не облетит по осени. Умение сотворить — великая сила, великая тайна. Но еще труднее дать сотворенному жить своей жизнью. Это умеют только Снотворцы. Созданное ими по-настоящему живет, растет, умирает.

— Им трудно это делать?

— Кому как, — Григ пожал плечами. — Хотя может они и врут, может им это легко, просто они не хотят делиться и множить сущности. В тех районах Города, где Снотворцы правят, они создают себе свой маленький рай. С блэкджеком и шлюхами, как говорится. С симулякрами-слугами, с симулякрами-любовницами…

Он с сомнением посмотрел на Августа-Роберта.

— Ладно вам, я не маленький, — сказал тот, но все же чуть-чуть покраснел. — Я совершенно всё знаю. Так выходит, симулякры — они как мы?

— Не совсем, — ответил Григ. — Все-таки у них есть ограничения, заданные при создании. Их может переделать другой Снотворец, так наша Кати превратилась из девочки для удовольствий в проводника и охранника. Но сами по себе они ограничения преодолеть не могут.

— Так и у людей есть ограничения… — пробормотал Август-Роберт.

— Они преодолимы. Мы люди, и мы меняемся как угодно.

— Вы можете сотворить жабу?

— Не пробовал, — признался Григ. — Ну…

Он опустил руку в карман — и извлек маленькую зеленую лягушку.

— Это лягушонок, — насмешливо сказал Август-Роберт. — Да ладно, сгодится. Съешьте его.

— С какой стати? — поразился Григ.

Лягушонок смирно сидел на его руке. Он был нежно-салатовый, глянцевый, с круглыми выпученными глазками. Под горлом у него что-то раздувалось будто пузырь. Казалось, что лягушонок хочет квакнуть, но сомневается, будет ли это уместно.

— Ну вы же можете, — улыбнулся мальчишка. — Вы не отравитесь. Французы их едят.

— Лапки едят, — поправил Григ. — А целую лягушку с дерьмом они не станут.

— Кто их знает, французов, — сказал мальчик с таким удивительным пренебрежением, которое Григ последний раз встречал в романах Буссенара — только там оно было обращено на англичан. — Ну хорошо, оторвите лапку и съешьте. Можете даже поджарить.