Григ полагал (быть может, самоуверенно, быть может искренне), что если ему честно скажут — ради спасения Страны Снов надо пойти и умереть, пусть даже он навсегда утратит дорогу в Сны, пусть даже умрет по-настоящему, то он пойдет. В конце концов Сны стали ему второй родиной, чем-то дороже обыденной жизни. Но вот обман…

Что стоило Клифу сказать, что они — не первая команда, которую отправляют уничтожить Артефакт?

В легкой задумчивости Григ дошагал до дома Ли и Лины. В этот раз он вошел в обитель порока через легкую, затянутую москитной сеткой дверь и оказался на просторной кухне. Пожалуй, что-то американское — кухонная техника «Cuisinart», гора шипящих оладий на блюде и чернокожая женщина, выжимающая сок из апельсинов ручным прессом.

Григ вежливо откашлялся.

Женщина внимательно посмотрела на него. Похоже, простушка.

— Хотите оладьи, мистер? — вежливо спросила она.

Григ кивнул и, осторожно наблюдая за женщиной, взял со стола оладью, щедро намазал свежим клубничным пюре и отправил в рот. Прожевал и искренне сказал:

— Великолепные оладьи. Никогда не ел таких вкусных, мисс.

Женщина гордо улыбнулась и продолжила давить сок. Похоже, она заблудилась в чужих снах, или же ей начал сниться эротический сон, но она по какой-то причине его испугалась и нашла приют там же, где и в жизни — на ближайшей кухне.

Дожевывая оладью и облизывая пальцы, Григ прошел через кухню, через длинный коридор с окнами, выходящими на Коллизей, миновал маленький дворик с бассейном, который чистил улыбчивый мускулистый мужчина в одних шортах и осторожно заглянул в спальню.

Первым, что он увидел, были Ли и Лина. Сноходцы, одетые в простые, не эротические одежды и, кажется даже подстриженные, мрачно сидели в креслах и смотрели на кровать.

А на кровати происходило нечто замечательное.

Клиф, с бокалом сидра в руках, сидел по-турецки напротив девушки-симулякра. И вещал:

— Вот потому, Кати, секс является хоть и важной частью жизни, но далеко не единственный. И заниматься им с любимым человеком, или даже с группой любимых людей — прекрасно. Но всему свое время и свое место. Лишь раскрывшись как личность в труде, в общении, в свершениях духа и… э…

Слово «тело» Снотворец явно произносить не хотел.

— Духа и разума, ты можешь полноценно получать и отдавать любовь. Понимаешь, милая?

Кати тоже была одета. В глухой черный комбинезон, который хоть и облегал ее пышную юную фигуру, но выглядел каким-то монашеским и асексуальным.

— Да, дядя Клиф, — сказала Кати. — Спасибо, дядя Клиф.

— Не за что, милая, — ответил Клиф, запечатлевая на лбу девушки добрый поцелуй — наверное, даже, не отеческий, а больше свойственный провинциальному дядюшке твердых моральных убеждений, консервативных политических взглядов и крепкой христианской веры. — Больше не греши, деточка.