— Кит? Наконец-то! — Эстер выдохнула это так, будто пробежала милю. А потом сразу перешла в атаку: — Ты что, паршивец, устроил⁈ Весь Вашингтон только и обсуждает твои художества на красной дорожке!

— Хорошее начало разговора, — хмыкнул я, прижимая трубку плечом к уху и продолжая протирать барабан револьвера. — Бодрое. Знаешь, это напоминает мне старый анекдот про одного лорда, который пришел на званый ужин в одном ботинке. Когда его спросили: «Милорд, вы потеряли ботинок?», он ответил: «Напротив, я нашел один!». Вот и я, Эстер, ничего не испортил. Я просто нашел способ заставить всех обратить на меня внимание.

Эстер на мгновение замолчала, а потом звонко рассмеялась. Лед тронулся, я кожей чувствовал, как ее гнев сменяется на милость.

— Ты неисправим. Но послушай, я серьезно… — ее голос стал тише. — Зачем ты поссорился с отцом? Как ты вообще умудрился поссориться с ним⁈ Ты хоть понимаешь, на кого ты замахнулся?

— Знаешь, скучно стало, — я отложил ветошь и взял масленку. — Решил немного боднуть основы. А то киты, на которых стоит этот мир, совсем заснули, закостенели. Им нужен хороший пинок под хвост, чтобы они вспомнили, что такое жизнь.

— Я серьезно, Кит! Слухи ходят невероятные. Говорят, ты переманил у него лучших людей из «Эсквайра». Журналистов, управленцев… Это правда?

— Чистая правда. И они в восторге от новой работы и зарплаты.

— То есть ты всё-таки выпускаешь этот свой «Ловелас»?

— Первый номер уже в типографии.

В трубке повисла тишина.

— Тебе конец, — наконец произнесла она, и в её голосе я услышал искреннюю тревогу. — Отец сотрет тебя в порошок. Ты не первый, кто пытается играть в эти игры. Знаешь историю Томаса Бертона, бывшего редактора газеты «Глоуб»?

— Просвети меня.

— Десять лет назад он решил выпустить расследование о финансовых связях моего отца. Через неделю его газету лишили кредитной линии. Еще через две — типография расторгла контракт из-за «внезапного ремонта оборудования». А когда Бертон попытался напечататься в другом штате, его машину нашли в реке. Официально — несчастный случай, пьяное вождение. Только Бертон был язвенником и не пил ни капли десять лет.

Я задумчиво повертел в руках револьвер. История впечатляющая, в духе старого доброго капитализма с кулаками. Но почему она мне все это рассказывает? Не похоже, что она любит своего папашу. Да кто вообще может любить этого бледного упрыря?

— Это всё, конечно, очень вдохновляет, — согласился я. — Я прямо весь дрожу теперь, Эстер. Честное слово. Но давай сменим тему? Нам обоим нужно немного отвлечься от образа твоего коварного папаши.