— Ну попробуй, — в её голосе снова прорезался вызов.

— Что на тебе сейчас надето?

На том конце провода снова воцарилось такое молчание, будто я попросил её выдать государственную тайну.

— Ты опять серьезно⁈ — наконец выдавила она. — Я никак не могу понять, когда ты шутишь, а когда…

— Я предельно серьезен. Опиши свой наряд. Мне нужно визуализировать собеседника.

Эстер вздохнула, но я услышал в этом вздохе улыбку.

— Ладно, сумасшедший. На мне… домашнее платье из кремового шелка. Длинное, с жемчужными пуговицами на рукавах. И туфли на небольшом каблуке. Я сделала новую прическу.

— Какую?

— Victory rolls.

Ага, это такие валики из волос сзади и по бокам головы. Нацисты любили эту прическу. Точнее их дамы.

— Доволен?

— Впечатляет, — я закрыл глаза, представляя её в интерьерах вашингтонского поместья. — Но у меня есть уточняющий вопрос. А что под платьем?

Ступор длился секунд пять. Я почти видел, как она краснеет там, за три тысячи миль отсюда.

— Ты… ты хочешь, чтобы я рассказала тебе про свое нижнее белье? По телефону⁈

— Именно этого я и хочу, — подтвердил я, щелкнув курком револьвера. Звук получился сухим и хищным. — А то рассказы про твоего страшного отца, признаться, совсем не возбуждают. А вот шелк и то, что он скрывает… это совсем другое дело.

— Ты совсем больной на голову, Миллер! — выкрикнула она, но в голосе не было ярости, только крайнее возмущение, смешанное с азартом. — Не звони мне больше!

В трубке раздались короткие гудки. Эстер бросила трубку.

Я положил револьвер на стол, откинулся на спинку кресла и улыбнулся. Рыбка была на крючке. Она могла сколько угодно возмущаться и бросать трубки, но я знал этот тип женщин. Дофаминовая и адреналиновая наркоманка. Теперь она не сможет думать ни о чем другом. Каждый раз, надевая это кремовое платье, она будет вспоминать мой вопрос. Она позвонит сама, зуб даю.

Я крутанул барабан револьвера. Чистка была закончена. Оружие блестело, готовое к бою. Как и я. День Благодарения обещал быть по-настоящему незабываемым. Если я собирался войти в «Маджестик» и встретиться с Диком, мне нужно было выглядеть на все сто. И, возможно, захватить с собой парочку «зайцев» для остроты ощущений.

Город уже гудел, новости разлетались, а на четвертом этаже мои девушки готовились стать легендами.

Я подошел к окну и отодвинул тяжелую штору. Калифорния окончательно сдалась: по стеклу забарабанил плотный, серый дождь, превращая блестящий Голливуд в унылую декорацию к нуарному детективу. Улица вмиг опустела. Толпа бездельников и зевак, еще десять минут назад жаждавшая зрелищ, позорно бежала, оставив после себя лишь размокшие газеты и горы мусора на парковке.