В голове у меня щёлкнуло так громко, что, кажется, услышали все четверо. Ну как же я сам, дурак, не догадался? Подвязки! Самая древняя, самая безотказная штука в арсенале женского соблазнения. Три месяца возился с корсетами, чулками, ушками — а самой убойной детали так и не предложил.

— Ты придумала? — кивнул я на подвязки Адлер. Девушки послушно ждали моего вердикта, переминаясь на каблуках.

— Да, а что? Плохо вышло?

— Да нет, отлично. Просто супер. С меня премия. Вам тоже полагается — я улыбнулся девушкам. Те заулыбались в ответ. Кроме мрачной Шерил. Месячные у нее что ли?

Я еще раз посмотрел на подвязки. От такого действительно, сразу встает. Голова у Полли не голова — целое политбюро.

— Маникюр посмотри! — Сью протянула мне руки веером. У неё был розовый лак. У Кристи — алые ногти, как пожарная машина. У Камиллы — тоже розовые. У Шерил — белые. И у каждой был один ноготь выкрашен в другой, отличный цвет.

— Пэрл из салона на Родео сказала, последний писк, — гордо доложила Камилла. — В Нью-Йорке так уже ходят.

— Вы просто бомба, — я обвёл их медленным взглядом. — Сегодня к двенадцати ночи Голливуд будет лежать у ваших ног.

И тут наконец открыла рот Шерил.

— Кит, — голос у неё был недовольный. — А может, наймём официантов? Хотя бы человек пять. Почему мы должны разносить гостям напитки? У меня к ночи уже руки отваливаются от подносов.

— Дорогуша, — в разговор тут же вступила Кристи, разглядывая свой новый ноготь, — если у тебя руки отваливаются от подноса с шампанским, может, тебе стоит вернуться к подносу с яичницей в твоей кафешке? Там каблуки пониже, и икры будут отдыхать.

— Кристи!.. — выдохнула Сью.

— А что? — невинно подняла бровь блондинка. — Я по-доброму. Беспокоюсь о здоровье коллеги.

Шерил резко повернулась — медные кудри хлестнули по щеке как маленький рыжий хлыст.

— Слушай, ты, перекись водорода в человеческий рост…

— Хватит! — рявкнула Полли.

В кабинете стало тихо. Полли больше не была доброй мамашей, поправляющей бантики. Она стояла, скрестив руки, и взгляд у неё был тот, от которого ее шлюхи 30-х выстраивались в шеренгу.

— Будешь разносить! — отчеканила она, глядя при этом конкретно в Шерил, и за этим «будешь» провисла такая тяжесть, что близняшка непроизвольно подобрала плечи. — Все будете разносить. Это же золотая жила. Возможность за один вечер пообщаться лично с каждым продюсером, с каждым режиссёром, с каждым сценаристом, который придёт сегодня в «Ловелас». Вы станете для них не картинкой с обложки, живыми. А официант — это мебель. Никто не помнит лица официанта. Поэтому. Будете. Разносить. И никаких склок при гостях — иначе клянусь, лично запру обеих в кладовке до утра.