— Это же мошенничество! — резко сказала Эстер.

Лазарь повернулся к ней. Прищурился.

— Мошеннический бизнес, мисс Херст?

— Конечно мошеннический.

— А я с золотой ложкой во рту, как вы, не родился! — Голос у Лазаря потвердел. — Мне никто дом не подарил, машину не подарил, место в офисе с окладом по десятым числам не предложил. Я в двадцать лет ходил по Бостону зимой в прохудившихся ботинках. Жена ждала меня дома, голодная.

Эстер вспыхнула. Открыла рот для возражения.

И вот тут они зацепились. По-настоящему. Лазарь — выпивший, обиженный, бьёт по самолюбию. Эстер — молодая, упрямая, с принципами. Они начали спорить о том, что есть американская мечта и в чём её цена. Лазарь говорил про право на риск. Эстер — про право на правду. Мэрилин и Ван Дорен переглянулись с тем особенным женским взглядом, который значит «фу, какая ерунда».

Я тихо отошёл. Тут всё было ясно. Лазарь Эстер не съест, Эстер Лазаря не переубедит, через пятнадцать минут они либо помирятся, либо придется их мирить.

* * *

Закончив обход и узнав кучу слухов, включая даже будущих номинантов на Оскар, я подошёл к Бруксу. Он стоял за пультом и кивал в такт инструменталке, которую сейчас крутил — что-то старое, доброе, ламповое. Толпа у бара толкалась плотно, у фуршетных столов — образовались очереди. На паркете ещё никто не танцевал. Все ждали — но не знали, чего ждут.

— Брукс. Время.

— Сейчас?

— Сейчас. Пока никто не разъехался. И пока не упились.

Он кивнул, взял в руки микрофон, передал мне.

Я взошёл на возвышение во второй раз за вечер. Поднял руку. Музыка стихла. Гости — большая часть — обернулась.

— Дамы и господа! Сегодня вас ждете еще одни сюрприз. Именно сейчас в Соединённых Штатах, в эти месяцы, рождается новый музыкальный жанр под названием — рок-н-ролл. Мы в редакции решили, что под него нужен новый танец. И сейчас мы его покажем. Прямо здесь. Премьера для всех вас!

Гости загудели. Заинтересованно.

Я кивнул «зайкам». Они выстроились на паркете полукругом как репетировала. Я встал в центр.

Брукс опустил иглу.

«Rock Around the Clock».

Барабан. Бам-бам-БАМ-бам.

И мы начали.

Пятка-носок, пятка-носок, бёдра в противофазе. Зайки — за мной, секунда в секунду, почти синхронно. Пять пар бёдер пошли в такт. Пять пар плечей — навстречу. Руки — вверх-вниз, как полотенце. Указательные пальцы — тычут в воздух.

Толпа вокруг паркета оцепенела на секунду.

И — сразу — взорвалась.

Берни щёлкнул вспышкой. Двое других фотографов ослепили нас вслед за ним. Кто-то аплодировал. Кто-то хохотал. Кто-то открывал рот и закрывал. Я увидел Богарта — он стоял с сигаретой и смотрел на меня с тем особым своим прищуром, который у него обычно был перед тем, как сказать «kid, you’re gonna make it». Лорен рядом с ним — улыбалась.