— Жалко, что с нами не идет Камилла, — вздохнула Сьюзен, глядя в окно на проплывающие огни. — Она классная. Такая открытая, смелая… И, кажется, она втрескалась в тебя по уши, Кит.

— Как и ты! — тут же съязвила Шерил, толкнув сестру локтем. — Кто там выпрашивал у Берни фотографию Кита, а? Кто её под подушкой прячет?

Сьюзен мгновенно вспыхнула, и в свете уличных фонарей её лицо стало почти одного цвета с изумрудным платьем. — Шерил, как ты можешь! Это личное! Мы же договаривались!

— Ой, да ладно тебе, Сью, мы же все свои, — хохотнула Шерил. — Кит и так знает, что он магнит для неприятностей и влюбленных дурочек.

Я слушал их перепалку и улыбался. Эти двое были моим живым щитом и моим главным оружием. В них была та искра жизни, которой так не хватало чопорному «высшему свету».

Такси плавно затормозило у входа в «Маджестик». Клуб оправдывал свое название: неоновые вывески, ослепительный свет прожекторов, разрезающих ночное небо, и бесконечная вереница роскошных «Кадиллаков» и «Линкольнов». Воздух здесь был пропитан запахом денег, амбиций и власти. Дождик, слава богу, прекратился, но в воздух был влажным.

Возле входа, возвышаясь над толпой, стоял Дик Вандербильт. Тоже в смокинге, с широким шелковым поясом. Увидев нас, он широко улыбнулся и вскинул руку в приветствии. Я глубоко вздохнул, поправил бабочку.

— Ну что, леди, — тихо сказал я. — Время выходить на сцену. Помните: мы не ищем внимания. Мы позволяем вниманию найти нас.

Швейцар в ливрее распахнул дверцу такси. Я вышел первым, подал руку Шерил, затем Сьюзен. Вспышки фотокамер тут же застрекотали, ослепляя. Репортеры, дежурившие у входа, заволновались — они не узнавали девушек, но чуяли сенсацию за милю. Мы двинулись к Дику, и я чувствовал, как взгляды окружающих приклеиваются к нам, словно магнитом. Испытание начиналось.

* * *

Жена Дика — Голди — на все сто процентов оправдывала свое имя. Золота на ней было много! Кольца, сережки, колье… Впрочем внешность отторжения не вызывала. Она была похожа на фарфоровую статуэтку: тонкие черты лица, платиновый боб на голове и взгляд женщины, которая знает себе цену вплоть до последнего цента.

Как только они подошли к нам, вся светская небрежность Дика испарилась. Он замер. Его челюсть в буквальном смысле пошла вниз, когда взгляд сфокусировался на Шерил и Сьюзен. Изумрудный шелк на их плечах в свете прожекторов отливал чем-то потусторонним, а открытые спины и высокие прически превращали моих «рыжуль» в настоящих сирен.

— Матерь божья… — выдохнул Дик.

Голди, не меняясь в лице, лишь крепче сжала его локоть. Её голос прозвучал как щелчок хлыста: