Я с радостью ухватилась за возможность заняться конкретной работой вместо того, чтобы врать посетителям.
— Конечно. Я быстро.
***
Остаток ночи прошел спокойно, и пересменка пролетела незаметно. У дверей лифта мы, ночные медсестры, снова помахали друг другу ручкой и разошлись кто куда. В вестибюле я заметила Чарльза, который шел чуть впереди — должно быть, он поднялся на предыдущем лифте.
Я прибавила шаг, чтобы догнать его, пока он стремительно шагал к главному выходу.
— Эй, привет, незнакомец! Где ты пропадал всю ночь?
— Со своими пациентами.
— И ни разу не заглянул к нам в крыло? Что, мне кажется это пахнет…? — я дружески толкнула его плечом.
Чарльз продолжал идти очень быстро, так что мне пришлось перейти на спортивную ходьбу, чтобы не отставать.
— Нет. Я просто не показываюсь. Как только Мясник сказала мне, кто этот пациент… Знаешь, мне платят недостаточно, чтобы я за ним ухаживал.
— Нам всем платят недостаточно, чтобы ухаживать за кем бы то ни было, — легкомысленно отозвалась я. Чарльз проигнорировал меня. — Ну правда, Чарльз. Что стряслось?
— Тот шрам, что я тебе показывал… Я получил его во время последней войны оборотней. Пытался разнять их, когда они сцепились прямо в коридоре. Они потом всегда сопли распускают, мол, не рассчитали силу, им очень жаль. Херовая ложь.
— Мне жаль, Чарльз, — сказала я, потому что мне действительно было жаль, и потому что больше сказать было нечего.
— Ты тут ни при чем. Но просто не проси меня больше ни о чем, кроме физраствора для промывания катетеров, ладно? Да и то я тебе его, пожалуй, буду швырять через весь коридор.
— Идет. Ловить я умею.
Мы остановились у светофора, ожидая зеленого, чтобы перейти к парковке.
— Я сегодня припарковался по правилам, Спенс. До встречи.
— Счастливого Рождества, Чарльз.
— И тебе.
Он махнул мне рукой и направился в сторону служебного гаража.
ГЛАВА 11
Мне очень не нравилось это чувство — будто я больше не могу рассчитывать на Чарльза. И я инстинктивно боялась всего, что пугало его. Чарльз был храбрым, умным и сильным. Он был именно тем медбратом, на которого я хотела равняться, когда «вырасту» — когда наконец буду знать абсолютно всё или хотя бы начну лучше во всем разбираться.
Я побрела к гостевой парковке сквозь предрассветную тьму. Эта парковка всегда выглядела как зона боевых действий. Повсюду валялись пакеты с обертками от фастфуда, грязные подгузники, смятые банки из-под газировки — весь тот мусор, который людям было лень пронести каких-то семь метров до любого из многочисленных контейнеров. На коре тех немногих деревьев, что умудрились здесь выжить, были вырезаны даты рождения детей, криминальные знаки и матерные слова. Земля была усыпана больничными браслетами — казалось, пациенты перегрызали их, точно собаки, срывающиеся с поводков. Каша из грязного снега только усугубляла картину. Я сосредоточенно обходила многочисленные «мины», пока не добралась до своей машины. У её крыла кто-то стоял, прислонившись к кузову. Мужчина в зеленом худи.