За моей спиной я услышала, как Джина всхлипнула.
— Неудивительно, что он кажется мне знакомым. Чёрт.
— Почему? Что?
— Он — король оборотней.
ГЛАВА 9
— А я тогда Щелкунчик, — сказала я. Позади меня воцарилось молчание. — Алло, Джина, это была шутка…
Джина простонала:
— Он не просто вожак стаи оборотней — он единственный вожак в этом городе. Сам он называет это «коалицией», но демократией там и не пахнет. — Она вытащила медицинскую карту, заведенную врачом при его поступлении вчера.
— Откуда ты знаешь?
— Я же ветеринар для оборотней. Конечно, я знаю. Теперь мне приходится перепроверять вообще всё. — Она принялась лихорадочно листать карту, вчитываясь в записи.
В моей прошлой сестринской практике как-то довелось ухаживать за родственником сенатора — этот факт пациент умудрялся вставлять в абсолютно любой разговор. Ничто так не вселяет ужас в сотрудников больницы, как угроза суда от человека, у которого реально есть под рукой юристы.
— Но ведь этот парень идет под грифом «Нет данных», верно? Так что никто ничего не узнает.
— Даю сорок восемь часов. Вожак стаи «Глубокие снега» не может просто так бесследно исчезнуть…
— Ладно тебе, ты его медсестра всего минут сорок пять. Думаю, пока ты в безопасности.
— Казалось бы, да, но я очень дорожу своей лицензией. Погоди секунду.
Пока Джина перепроверяла свою работу, я молча наблюдала за тем, как дышит Уинтер: подъемы его грудной клетки в точности совпадали с линией на экране аппарата ИВЛ.
— Ладно. Вроде бы всё заполнено по форме, — сказала наконец Джина. — Менять ничего не нужно.
— Отлично. Мне можно уже выйти?
— Да, думаю, так будет лучше. — Она оторвалась от карты и, прищурившись, посмотрела на палату, словно заглядывая в наше будущее. — Могу поспорить на деньги, что уже через сутки у его дверей выставят охрану.
— Тем хуже для тебя, ведь я слишком умна, чтобы спорить против очевидного. К тому же, я на мели.
Я вышла из палаты. Джина заблокировала дверь и включила трансляцию с камер. Теперь мы могли видеть на мониторе все, что происходит в палате, и даже слышать, как выяснилось чуть позже, когда раздался писк помпы, предупреждающий, что лекарство на исходе, оставаясь при этом в полной безопасности снаружи.
— Скорей бы уже закончилась эта ночь, — вздохнула Джина где-то в районе трех часов утра.
— Завтра я буду абсолютно никакая, — я подняла правую руку. — А ведь это моя главная рука для взбивания пюре.
Джина хмыкнула:
— Я всё время забываю, что сейчас Рождество.
— Я тоже. Включаю стадию отрицания.
В нашем разговоре возникла пауза, пока она записывала последние показатели жизнедеятельности Уинтера. Я неотрывно смотрела на монитор, где спал пациент.