Никто не знал об этом тайнике. Ни муж со старшим сыном, которые что-то уж больно задержались в плавании даже с учётом сезона штормов. Ни даже любимый Авий. Только она… и покойный Вильдирант. Он-то и передал в своё время Камилле содержимое этого тайника.

— В жизни любого человека может настать миг, когда нужно будет что-то защитить. А рядом не будет никого, кто сделает это вместо тебя. — так он говорил.

Так что теперь, к ночи следующего дня, двое крались по пологому хребту холма. Здесь, дальше охотничьих угодий, даже дальше спуска к приснопамятному гроту, каменистый берег и заливные луга сменяются глинистыми мягкими холмами.

Редкая трава плохо растёт здесь, так что Камилла и Герт передвигались короткими перебежками между кривыми чахлыми кустами. И как только растения умудряются отыскать крупицы почвы среди рыжей и серой глины…

Даже во тьме, рассеиваемой только блеклым лунным светом, Камилла видела страх Герта. Мальчишка трепещет перед кошмарными Старшими, боится их до паралича.

Но он идёт вперёд. Дрожа, ежесекундно оглядываясь и испуганно вращая глазами, но идёт. Не смеет отказать той, кто дал ему кров, пищу, работу, шанс на новую жизнь. Да ещё в помощи тем, кто эту самую жизнь спас.

— Где-то тут, внизу… — одними губами шепчет Герт. Но Камилла, чувства которой обострены системной пищей и тончайшей диадемой на высоком лбу, слышит. — Точнее не знаю. Только что где-то в распадине меж трёх бурых холмов. Она одна тут…

Камилла ощутила неладное в последний миг. Без Обруча Предзнаменований наверное и вовсе не заметила бы.

Слабый серебристый блик. Смутная тень, на мгновение накрывшая пятно лунного света на вершине соседнего холма. Шуршание осыпавшейся сухой почвы, почти неслышное за горячим шёпотом мальчишки.

— Тише! Молчи же! Молчи, дурак!

Первым желанием женщины было спрятаться. Вжать голову в плечи, зарыться в глубокий капюшон. Вдавить немолодое уже тело в скользкую глину холма, слившись с редкой травяной порослью. Исчезнуть.

Но это — желание селянки. Обрюзгшей с годами торговки тканями. Сельской бабы, круг проблем которой не шире деревенской околицы. Камилла стиснула зубы, давя в себе это желание. Разгоняя в жилах кровь, за годы прозябания совсем забывшей азарт противостояния.

Не сражения, нет. Камилла никогда, пожалуй, не была в настоящем смертельном бою, тем-более в безнадёжном. Но уж противостояний в жизни женщины было немало.

А ещё было немало тренировок. Вильд никогда не хотел, чтобы она обнажала клинок, вынутый из тайника и висящий теперь на поясе. Но был разумен и дальновиден — и по мере сил учил её использовать орудие смерти.