— А я тогда кто?
Она посмотрела прямо. Очень спокойно.
— Мать этого ребенка.
И больше ничего. Да. Вот теперь все стало абсолютно ясно. Не женщина. Не человек. Не Мирослава. Функция. Носительница внука.
Я встала. Очень медленно. Потому что если бы резко, меня бы трясло.
— Тогда слушайте меня внимательно, Лидия Павловна. Ваш "внук" сейчас находится внутри меня. И пока так — никакого доступа к нему, кроме как через уважение ко мне, не будет. Никакого. Ни для вас, ни для Артёма, ни для всей вашей семьи с их безупречными формулировками.
Она поднялась тоже.
— Вы говорите так, словно ребенок — это рычаг мести.
— Нет. Я говорю так, словно я не сосуд.
В этот момент в конце коридора появился Дамир. Он не знал, что она здесь. Просто пришел забрать меня после клиники. И по одному его лицу я поняла: ситуация ему не нравится настолько, что даже воздух вокруг становится опаснее. Но он не вмешался. Остановился в нескольких метрах. Ждал. Потому что видел: этот бой сейчас мой.
Я повернулась к ней и сказала последнее:
— Если хотите оставаться в этой истории не как женщина, которую я вынуждена терпеть, а как будущая бабушка, начните с простого. Перестаньте говорить со мной так, будто я приложение к вашей крови.
И ушла. Сама. На дрожащих ногах. Но ушла.
---
Глава 112
Глава 112
В машине меня трясло так, что зубы стучали. Дамир ничего не спрашивал первые пять минут. Просто вел. Одной рукой держал руль. Другой — мою ладонь. Сильно. Тепло. Так, будто это единственное, что сейчас не даст мне окончательно рассыпаться.
— Она назвала его внуком, — сказала я наконец. Голос прозвучал пусто. Не злой. Не плачущий. Пустой.
Он коротко посмотрел на меня.
— Идиотка.
— Не в этом даже дело.
— А в чем?
Я сглотнула. Слова застревали в горле и царапали изнутри.
— В том, что я вдруг очень ясно поняла: если один раз пустить ее дальше порога, меня в этой истории быстро сведут к функции. К матери. Не к женщине. Не к личности. К роли. И все будут считать это нормальным, потому что ребенок же важнее.
Дамир молчал. Слишком внимательно слушал. Я продолжила, уже почти срываясь:
— А я не хочу так. Не хочу быть той, с кем просто правильно договариваться по режиму сна, врачам и садикам, игнорируя, что я живой человек. Понимаешь? Я боюсь не Артёма даже. Я боюсь той системы, из которой они оба выросли. Где женщина всегда чуть-чуть меньше, если у мужчины есть деньги, имя и кровь.
Он затормозил у обочины. Остановился. Повернулся ко мне всем корпусом. И очень тихо сказал:
— Тогда я сделаю все, чтобы ты никогда не стала для них меньше.