У меня перехватило дыхание.
— Но это же ударит по тебе.
— Уже ударило. И что?
— Тебе не жалко?
Он усмехнулся.
— Чего именно? Мнения людей, которые считают, что женщина автоматически принадлежит мужчине, от которого беременна? Нет. Не жалко.
Я смотрела на него и понимала, что после этого вечера многое действительно изменилось. Раньше наша история еще могла выглядеть как тайная, неудобная, но частная связь. Теперь — нет. Теперь он вышел со мной в свет не как любовник в тени, а как мужчина, который встал рядом открыто. И это уже нельзя отыграть назад.
— Я тебя люблю, — сказала я. Снова. И, кажется, никогда не устану говорить это именно после тех его поступков, которые ранят и спасают одновременно.
Он взял мою руку и поцеловал костяшки пальцев.
— Хорошо. Потому что я после сегодняшнего уже точно жениться на тебе собрался.
Я уставилась на него.
— Что?
Он едва заметно улыбнулся.
— Не сейчас. Не пугайся. Но вообще имей в виду — я уже думаю в эту сторону.
У меня открылся рот. Потом я рассмеялась. Сквозь шок. Сквозь любовь. Сквозь весь этот безумный роман, который, кажется, еще не собирался нас отпускать.
---
Глава 94
Глава 94
Слухи пошли сразу. Уже на следующий день Соня прислала мне скриншот из какого-то закрытого чата, где одна из "знакомых знакомых" писала, что "Воронцова, оказывается, ушла от Соколова к Корнееву уже беременной, и теперь там что-то очень грязное".
Я читала и чувствовала не боль даже — брезгливость. Вот так быстро реальная жизнь превращается в сплетню, в которой женщины всегда либо хищницы, либо дуры, либо неверные. Никогда — сложные живые люди, попавшие в болезненный узел.
— Не читай, — сказал Дамир, забирая у меня телефон.
— Но это же про меня.
— И что? Про тебя там ровно ноль правды и тонна чужой скуки.
Он заблокировал чат, потом еще два канала, потом, кажется, полдюжины человек, которые вообще не имели права находиться в моем инфополе.
— Ты в последнее время слишком любишь блокировать людей, — пробормотала я.
— Да. Открыл для себя новый вид психотерапии.
Я нервно усмехнулась. Но на самом деле мне снова стало легче. Потому что он делал одну очень важную вещь: не позволял миру без конца разрывать мне кожу своими голосами.
Днем позвонила мама. Я долго смотрела на экран. Потом все-таки ответила.
— Да.
— Мирослава, это правда? — даже без приветствия. — Ты теперь живешь у него?
Я молчала секунду.
— Да.
— Господи…
— Мам, если ты сейчас опять начнешь…
— Нет. — Она неожиданно выдохнула совсем иначе. — Нет. Я не за этим звоню.
Я насторожилась.
— А за чем?
Пауза. Длинная. Потом она сказала так тихо, что я сначала даже не поняла: