— Ты не должен был приезжать, — шепнула я.
— Знаю.
— И целовать меня тоже не должен был.
— Знаю.
— И все равно сделал.
— Да.
— Почему?
Он долго смотрел, потом сказал очень просто:
— Потому что если бы не сделал, сдох бы прямо здесь.
Я закрыла глаза. Это было ужасно. Нечестно. Неправильно. И одновременно так похоже на него, что сердце болезненно сжалось.
— Ты не умеешь любить спокойно, — сказала я.
— Ты тоже.
Мы замолчали. Дом вокруг будто исчез. Остались только дождь за окнами, наше сбитое дыхание и страшная правда — мы оба уже перешли черту.
Я знала: если сейчас попрошу его уйти, он, возможно, и уйдет. Но вместе с ним уйдет и последняя возможность понять, кем мы были друг другу на самом деле. Не в прошлом. Сейчас. Не в обиде. В правде.
— Останься, — сказала я едва слышно.
Он замер. Будто не поверил.
— Что?
Я открыла глаза.
— Просто останься. Ненадолго. Никуда не уходи сейчас.
И увидела, как в его лице что-то ломается окончательно.
---
Глава 30
Глава 30
Мы не бросились в постель сразу. Именно это меня потом добило сильнее всего. Если бы все случилось резко, бездумно, как срыв, я могла бы потом хотя бы попытаться назвать это слабостью. Ошибкой тела. Остаточным безумием. Чем угодно, что не требует признания.
Но сначала мы просто сидели. На кухне. В старом доме, где потрескивал обогреватель и дождь стучал по крыше. Я заварила чай. Настоящий, крепкий. Дрожащими руками поставила кружки. Он сел напротив, вытянув длинные ноги под столом, и смотрел на меня так, будто боялся моргнуть и потерять.
Иногда мне казалось, что мы вернулись на много лет назад. В те ночи, когда могли разговаривать до рассвета, а потом вдруг целоваться так, будто это нечто естественное, как дыхание. Только теперь между нами лежало слишком многое.
— Почему ты не женат? — спросила я вдруг.
Он откинулся на спинку стула.
— А ты почему чуть не вышла замуж?
— Не отвечай вопросом на вопрос.
— Потому что не смог.
— Что не смог?
Его взгляд потемнел.
— Никого после тебя не смог воспринимать всерьез.
Господи. Снова. Это было слишком. Слишком прямо. Слишком поздно. Слишком больно именно потому, что я верила.
— У тебя были женщины, — сказала я.
— Были.
— И?
Он скривил губы.
— И ничего. Тело рядом. Пусто внутри.
Я опустила глаза в чай. Почему-то от этого признания стало не радостно, а горько. Потому что я тоже жила примерно так же. Не телом — там, в отличие от него, я вообще будто выключилась почти на два года. Но внутренне. С Артёмом я училась не любить слишком сильно. Училась довольствоваться надежностью. Училась считать это зрелостью. И только теперь, напротив Дамира, поняла, какой мертвой была.