Он смотрел не моргая.
— Это он тебя так выучил?
Меня вспороло пополам.
— Это ты.
Тишина рухнула между нами сразу. Даже улица будто притихла. Машины ехали. Кто-то выходил из кофейни. Где-то хлопнула дверца. А между нами осталась только эта страшная, голая правда: это именно он сделал меня такой. Осторожной. Жесткой в самых больных местах. Научил не бежать за любовью, если она пахнет катастрофой.
Дамир долго молчал. Потом тихо спросил:
— И ты счастлива?
Я засмеялась. Без радости.
— А ты как думаешь?
— Я думаю, что нет.
— Тогда почему тебя это вообще волнует?
Он посмотрел на мои губы. Потом в глаза.
— Потому что я тебя люблю.
Внутри меня будто выдернули пол. Нет. Нет. Только не это. Не после всего. Не вот так — посреди улицы, у моего дома, между машинами, кофе и моим почти-несостоявшимся спокойствием.
— Не смей, — выдохнула я.
— Почему?
— Потому что если бы любил, не делал бы со мной того, что сделал.
Его челюсть сжалась.
— Ты до сих пор не знаешь всей правды.
— А она мне уже не нужна.
Соврала. Конечно, нужна. Вот только не сейчас. Не в такой близости. Не в его голосе. Не когда у меня подкашиваются ноги просто потому, что он стоит напротив и говорит то, о чем я когда-то мечтала ночами. Слишком поздно. Слишком.
— Мирослава, — сказал он впервые полным именем. Тяжело. Почти хрипло. — Дай мне один разговор. Нормальный. Без побега. Без этой стены. И если после этого ты скажешь, что не хочешь меня видеть, я исчезну.
Я уставилась на него. Дамир и слово исчезну в одном предложении звучали как издевка.
— Ты уже исчезал, — сказала я. — И ничего хорошего не вышло.
Его лицо стало жестким.
— Я не уходил от тебя по своей воле.
Я замерла. Вот. Это было новым. Настолько новым, что я даже не сразу поняла, что дышать перестала.
— Что? — спросила я очень тихо.
Он смотрел прямо в меня.
— Ты все узнаешь. Но не на улице.
Я сделала шаг назад. Потом еще один. Потому что если останусь рядом еще хоть минуту, соглашусь. А соглашаться нельзя. Нельзя.
— Я подумаю, — соврала я. И ушла, чувствуя спиной его взгляд.
---
Глава 17
Глава 17
На работу я в тот день не поехала. Не смогла. Позвонила Игорю, сослалась на мигрень, выключила телефон и почти до вечера ходила по квартире, не понимая, за что взяться. Чай остывал в кружке. Душ остался не включен. Книга лежала открытой на одной и той же странице. Даже музыка раздражала.
В голове без конца звучало одно: Я не уходил от тебя по своей воле.
Если бы кто-то спросил меня до сегодняшнего дня, чего я хочу больше — чтобы Дамир признал вину или чтобы выяснилось, что все было не так однозначно, — я бы не ответила. Потому что оба варианта страшные. Если он виноват — значит, я все эти годы страдала не зря. Если не виноват — значит, я жила в ложной версии своей боли. И я не знала, что хуже.