— Относился, Артём. Может, неосознанно. Может, не сразу. Но относился. Ты не спрашивал, что я чувствую. Ты спрашивал, насколько я тебе лояльна. Тебя волнует не моя боль. Тебя волнует, что другой мужчина может войти туда, что ты уже посчитал своим.
Он медленно подошел ко мне. Слишком близко. Я сразу напряглась.
— А тебя? — спросил он негромко. — Тебя не волнует, что ты унижаешь меня своим "не знаю"?
— Я хотя бы честна.
— Нет, Мира. Ты просто не можешь выбрать.
— Потому что выбор не между двумя мужчинами.
— А между чем?
Я смотрела прямо на него.
— Между жизнью, в которой мне надо молчать и быть удобной, и жизнью, которая может меня разрушить, но в ней я хотя бы живая.
Он отшатнулся так, будто я ударила. Все. Вот теперь действительно все. Потому что если женщина говорит такое своему жениху, свадьба уже мертва.
— Тогда ответ очевиден, — произнес Артём ледяным голосом.
Он снял с вешалки мой плащ и подал мне.
— Уходи, Мирослава.
---
Глава 23
Глава 23
Я не плакала, пока ехала домой. Не плакала, пока поднималась в лифте. Не плакала, пока искала ключи в сумке. Только когда вошла в квартиру, закрыла дверь и увидела в зеркале свое лицо — бледное, застывшее, чужое — меня согнуло пополам.
Слезы пошли так резко, будто кто-то внутри сорвал запор. Все-таки это был конец. Как бы я ни сомневалась. Как бы ни злилась. Как бы ни чувствовала, что мы с Артёмом шли не туда, — конец всегда режет по-живому. Потому что рушится не только связь с человеком. Рушится версия будущего. Та, где у меня были дата, платье, гости, "правильный" муж, квартира с хорошим видом, понятная траектория. Та жизнь, которую так одобряла бы мама. Которую легко объяснить людям. Которую не стыдно показать. И теперь у меня не осталось даже этого.
Я сидела на полу в прихожей, обняв себя руками, и ревела почти беззвучно.
Телефон звонил трижды. Сначала мама. Потом Соня. Потом Артём. Я никому не ответила.
Только через полчаса, когда рыдания стали стихать, экран снова вспыхнул. Дамир. Я смотрела на имя долго. Потом сбросила. Он перезвонил. Снова сбросила. На третий раз ответила.
— Что?
— Ты плакала, — сказал он без приветствия.
Меня обожгло.
— Ты стоишь под окнами?
— Нет. Соня написала.
Я замерла. Предательница. Нет, конечно, не предательница. Просто Соня слишком хорошо знала меня и, видимо, решила, что в этот момент лучше позвонить не только мне. Или… Нет. Стоп. Она не стала бы.
— Она не могла, — сказала я.
— Не она. Егор видел тебя с Артёмом внизу у его дома. Сказал, что лицо у тебя было… — Он осекся. Потом глухо добавил: — Как после похорон.