— Во-первых, ничего не решать сегодня, — сказал он. — Во-вторых, не встречаться с ним одна, если разговор пойдет про ребенка. Вообще. Никогда. И, в-третьих, все юридические вещи мы узнаем заранее.
Я моргнула.
— Что?
— Что "что"?
— Ты уже говоришь "юридические вещи".
— А ты думала, я позволю ему просто прийти и решить, как теперь выглядит твоя жизнь?
— Дамир…
— Нет. Послушай. Если ребенок его — это дает ему право быть отцом. Но не дает права ломать тебе позвоночник своим контролем. Разница понятна?
У меня неожиданно задрожали губы. Не от страха. От того, как быстро он переключился из своей боли в мою защиту. Не на словах "я рядом". А по-настоящему. Думать начал. Считать. Держать.
— Ты сейчас думаешь не о себе, — тихо сказала я.
Он усмехнулся без улыбки.
— Поверь, о себе я тоже думаю. И думаю крайне мрачно. Но ты и твой ребенок сейчас важнее моего самолюбия.
Твой ребенок. Не "ваш с Артёмом". Не "его ребенок". Твой. И в этом было столько деликатности, что я больше не выдержала. Потянулась к нему сама. Просто обняла. Неловко, через коробку передач, скомкано, почти по-детски.
Он замер. Потом обхватил меня так бережно, что сердце едва не разорвалось.
— Не делай из меня хорошего человека, — прошептал он мне в волосы. — Я сейчас очень далек от святости.
— Не делаю, — ответила я. — Просто люблю.
Сказала и сама замерла. Потому что вслух. Потому что впервые. Потому что именно сейчас, когда у нас все не про счастье, а про катастрофу.
Он отстранился так резко, будто не поверил.
— Что?
Щеки вспыхнули. Поздно. Назад уже не забрать.
— Я тебя люблю, — повторила я шепотом.
Дамир закрыл глаза. И я поняла, что это ранило его сильнее и глубже, чем любой поцелуй.
---
Глава 63
Глава 63
Он не поцеловал меня сразу. Вот что удивительно. После признания, которого я так долго не давала ни ему, ни себе, он не накинулся жадно, не потянул в квартиру, не начал брать то, что наконец было названо своим именем. Он просто смотрел. Будто боялся шевельнуться. Будто у него внутри что-то наконец добралось до той точки, о которой он уже не мечтал всерьез.
— Еще раз, — хрипло попросил он.
Я нервно улыбнулась сквозь слезы.
— Наглый.
— Очень.
— Я люблю тебя.
У него дернулся кадык. Потом он все-таки притянул меня к себе. Медленно. Лбом к лбу.
— Ты не представляешь, что сейчас со мной делаешь, — сказал он.
— Представляю.
— Нет.
Он поцеловал меня так осторожно, что у меня заболело сердце. Потому что в этой осторожности было все: и его боль от возможного неотцовства, и счастье от моих слов, и страх спугнуть, и обещание, что он уже не тот мужчина, который раньше брал наскоком.