Дамир стоял на крыльце мокрый от моросящего дождя, с тяжелым взглядом и той самой страшной решимостью, от которой у меня всегда подкашивались ноги.
— Откуда ты узнал? — прошептала я.
Он скользнул глазами по моему лицу, по волосам, по голым ступням на деревянном полу. И тихо ответил:
— Я всегда тебя нахожу.
У меня пересохло во рту.
— Уходи.
— Нет.
— Я серьезно.
— Я тоже.
Дамир сделал шаг вперед. Переступил порог. И я не остановила.
---
Глава 25
Глава 25
Я отступила только на шаг. Этого оказалось достаточно, чтобы он вошел. Дамир закрыл за собой дверь, стряхнул с волос воду и на секунду просто замер посреди маленькой прихожей, будто сам давал мне возможность опомниться. Но опомниться было нечем. Дом вдруг стал слишком тесным для нас двоих. Влажный воздух, запах дождя, мое сбившееся дыхание, его присутствие — все перемешалось так густо, что я не понимала, куда деть руки.
— Ты не имел права приезжать, — сказала я.
— Знаю.
— Тогда почему приехал?
Он посмотрел мне прямо в лицо.
— Потому что ты сбежала одна.
Мне хотелось ответить грубо. Оттолкнуть. Выгнать. Захлопнуть дверь уже после того, как он переступил порог, и доказать хотя бы самой себе, что я все еще могу держать оборону. Но я слишком устала. И, наверное, слишком долго ждала именно этого момента — когда он окажется напротив и больше не останется отговорок, суеты, чужих взглядов и необходимости притворяться.
— Пять минут, — сказала я хрипло. — Потом ты уезжаешь. Он кивнул.
— Хорошо.
Мы прошли на кухню. Я встала у стола, он — у окна. Между нами было метров пять, но напряжение натянулось так, будто я стояла вплотную. Я чувствовала каждый его вдох. Каждое движение плеч.
Дамир оглядел дом.
— Здесь тихо.
— Я поэтому и приехала.
— От меня?
— От всех.
Он медленно кивнул. Я не предложила ему чай. Не предложила сесть. Не сделала ни одного жеста гостеприимства, и он, кажется, это понял. Не обиделся. Просто оперся ладонями о подоконник и сказал:
— Спрашивай.
Я заморгала.
— Что?
— Ты же хочешь знать, почему я сказал, что не уходил от тебя по своей воле.
Все внутри меня сжалось. Вот оно. Та самая правда, о которой он твердил последние дни. Та, которой я боялась сильнее, чем его прикосновений. Потому что прикосновения могут сломать сейчас. А правда — переписать заново все, что болело годами.
— Говори, — сказала я.
Он провел ладонью по затылку. Впервые за все время, что я его видела после возвращения, Дамир выглядел не хищным и не уверенным. Живым. Настороженным. Почти уязвимым.
— В тот период, когда я пропал, у отца начались проблемы.
Я молчала. Слушала только потому, что уже не могла не слушать.