— Я устала быть сильной, — сказала я в ладони.
— Я знаю.
— И еще сильнее устала от того, что теперь это только начало.
— Да.
— Он не отступит.
— Нет.
— И мне страшно.
— Это нормально.
Я резко подняла голову.
— Почему ты все время говоришь "нормально", когда у меня разваливается жизнь?
Он посмотрел спокойно. Устало.
— Потому что ты ждешь от себя ненормальной устойчивости. А страх в такой ситуации — это не слабость. Это адекватная реакция живого человека. Я не собираюсь делать из тебя героиню. Ты не обязана быть железной, Мир.
У меня снова защипало глаза.
— А какой я обязана быть?
Он медленно провел ладонью по моим волосам.
— Собой. И живой. Остальное придумаем.
Я смотрела на него и понимала: если бы рядом со мной сейчас был любой другой мужчина, я, возможно, давно уже сломалась бы окончательно. Не из-за беременности. Из-за необходимости бесконечно быть удобной, объяснимой, предсказуемой. А рядом с ним я могла быть даже этой — растрепанной, напуганной, злой, плачущей, никакой. И он не отходил.
— Ты не жалеешь? — спросила я вдруг.
— О чем?
— О том, что связался со мной именно сейчас. С этим всем. С чужим ребенком. С Артёмом. С матерями. С юристами.
Он тихо усмехнулся.
— Жалею только о том, что не связался раньше. До того, как в твоей жизни успел прописаться весь этот цирк.
Я не выдержала и уткнулась лбом ему в плечо. Потому что иногда именно простая, чуть усталая мужская правда и спасает больше всего.
---
Глава 90
Глава 90
Через неделю Артём пошел публично. Не в прямом смысле — без соцсетей, без семейных ужинов, где меня бы объявили женщиной, лишившей отца ребенка. Нет. Он был умнее. Он пошел через репутацию.
Сначала Игорь вызвал меня к себе в кабинет и очень неловко спросил:
— Мир, у тебя все… в порядке?
Я сразу насторожилась.
— В каком смысле?
Он замялся. Что для него вообще было нехарактерно. Игорь обычно говорил как резал.
— До меня дошло, что твой бывший… ну, жених… в общем, он почему-то считает, что у тебя сейчас нестабильное состояние и тебе лучше временно не вести крупные проекты.
У меня перед глазами потемнело.
— Что?
— Не напрямую ко мне, конечно. Через заказчика. Мол, "беременность, стресс, личная нестабильность, может не справиться". Я, само собой, его послал очень культурно, но…
Я уже не слышала "но". Меня затрясло. Потому что вот он — новый способ контролировать. Не через дом и не через врачей. Через мою работоспособность. Через право быть профессионалом. Через шепот в сторону: беременная, нервная, нестабильная.
Я вышла из кабинета, не помня, как дошла до туалета. Заперлась. Вцепилась в раковину. И стояла, глядя в зеркало, пока не перестало двоиться.