Во всяком случае, пока не заговорило оружие или магия.

— Не откажусь.

Я обернулся махнул рукой Жихарю, который уже успел полезть за револьвером.

Абсолютно бесполезным в такой ситуации.

— Что ж… А вы не из робкого десятка, Игорь Данилович, — едва слышно усмехнулся Зубов, разворачиваясь. — Немногие на вашем месте согласились бы остаться со мной наедине.

— А чего мне, собственно, бояться? — Я пожал плечами. — У вас достаточно сил убить здесь всех, включая солдат и вольников. Но вряд ли вы настолько глупы, чтобы делать это прямо в городе, при свидетелях. Такого государь точно не простит. Даже вашему роду.

— Вряд ли вы хотя бы догадываетесь, что мой род может себе позволить. — Зубов приподнял бровь. — Однако в одном вы в любом случае правы: я не настолько глуп, чтобы разносить набережную магией. Будь у меня желание от вас избавиться — я действовал бы иначе.

— Не стали бы марать руки лично? — ухмыльнулся я. — Предыдущие попытки оказались не слишком удачными.

— И поэтому у меня нет желания продолжать. — Зубов не просто проигнорировал мой выпад, а будто и вовсе не заметил. — Эту глупую вражду пора прекратить. Мои люди мертвы или искалечены — почти двадцать человек, многих из которых я знал лично. Мой сын в тюрьме — и останется там надолго, если не навсегда. Неужели этого не достаточно?

На мгновение я даже почувствовал что-то отдаленное похожее… нет, пожалуй — все-таки не на жалость — на несчастного и усталого старика Зубов не тянул никак. Однако сопереживание все же шевельнулось внутри.

Но лишь для того, чтобы снова смениться колючей злобой.

— Вы спрашиваете об этом меня, Николай Платонович? — Я чуть возвысил голос. — Не я отправил вольников на лесопилку. И не я нанял головорезов в гостинице. И уж тем более не я привел несколько десятков бойцов, чтобы убить моих родных и близких. Не мы, черт побери, начал войну!

— Однако в ваших силах ее закончить, — вздохнул Зубов. — Проявить благоразумие, которого Матерь лишила и меня, и моих сыновей. Увы, во всем случившемся исключительно наша вина — и наши ошибки. Но умный человек отличается от дурака именно тем, что умеет вовремя остановиться. — Зубов чуть ускорил шаг, чтобы не отстать от меня. — Я уже заплатил выкуп за своих людей — живых и убитых. Я прямо сейчас готов принесу свои извинения за все, что пришлось пережить вашей семье. И, если вы пожелаете — я прямо сейчас поклянусь, что ни я, ни кто-либо из моих людей или наследников отныне и впредь не станет пытаться навредить роду Костровых и всем, кого вы, Игорь Данилович, считаете своим другом.