Я молча кивнул. Иван с Василием частенько трудились бок о бок с лесорубами, так что могли проспать все на свете, но их отец всегда исправно нес службу и давно приучил себя обходиться без сна чуть ли не по двое суток. И если в лесу не грохотал его «Холланд», значит…
— Это что там такое впереди? — Дядя снова заворочался на заднем сиденьи. — Горит что-то?
— Землянку подпалили, — процедил я сквозь зубы. — Нашли все-таки, сволочи.
Днем творение Боровика почти сливалось с лесом вокруг, и выдать укрытие мог разве что дым от очага. Ночью его не видно, но если кто-то из гридней зажег свечу на столе… Не каждый сумел бы разглядеть отблески огонька через узкую щель окна, но Одаренный, который едва не влепил меня пулю из тяжелого штуцера, явно был из глазастых. И умел двигаться быстро, почти молниеносно.
Даже если он пришел один, парням вряд ли повезло. Одного заклинания, а может, и самой обычной бутылки с зажигательной смесью хватило, чтобы в одно мгновение превратить деревянное нутро землянки в костер.
Невидимый стрелок мог прятаться где-то поблизости, но мне было уже все равно. Жихарь еще не успел остановить «козлик», а я уже выбрался наружу, изо всех сил втягивая носом холодный ночной воздух.
Тайга пахла дымом… и порохом. Когда бы ни закончился бой, он явно здесь был. Седой с сыновьями успели взяться за оружие, но продержаться до нашего появления, похоже, уже не смогли. Шагая к догорающей землянке, я вращал головой во все стороны, как спятившая сова. Одновременно отчаянно желал увидеть хоть кого-то — и боялся наткнуться взглядом на искалеченные тела моих людей.
Но никого так и не нашел. Где-то за спиной затарахтел мотор, и через несколько мгновений сзади неторопливо подкатила вторая машина — внедорожник, в котором сидел Сокол со своими ребятами. Свет фар сначала уткнулся в землянку, а потом сполз чуть правее.
Туда, где едва заметно колыхнулись ветви елей.
— А ну стой! — Дядя среагировал первым, лязгнув затвором и взяв деревья на мушку. — Дернешься — я тебя…
— Не надо! — раздался испуганный голос.
Что-то впереди затрещало, и из темноты показались сначала поднятые вверх ручищи, а потом и все остальное: Василий, босой и голый по пояс — из одежды на парне были только штаны.
— Не надо, — повторил он, жмурясь от бьющего в глаза света. — Это я, Олег Михайлович! Не стреляйте!
Глава 25
— Тьфу ты! — выругался дядя, опуская штуцер. — Ну нельзя же так с людьми! Чуть не подстрелил дурака!
— Так я это, Олег Михайлович… — Василий осторожно шагнул вперед, все так же держа руки поднятыми — видимо, на всякий случай. — Я ж не знаю, это свои приехали, или кто другой!