— Верно. У Матери на этом берегу силы большой нет. — Младший Друцкий сделал несколько шагов вперед и осторожно опустил к деревянному подножью Перуна клыки вепря. — А эти помогут.

Еще несколько человек подошли к идолам. Кто-то с мелкими подношениями вроде кусков хлеба или серебряных монеток, кто-то так — поздороваться. Из всей родни Горчакова только Аскольд остался стоять в стороне. Видимо, не особо почитал старых богов в отличие от отца.

Или просто не хотел лишний раз попадаться мне на глаза после того, как удрал, оставив меня с вепрем один на один.

— Теперь — все? — тихо спросил я, когда все закончилось. — По машинам и домой?

— Нет. — Старший Друцкий покачал головой. — Велесову ночь положено проводить здесь, в Тайге.

— Древние варяги верили, что это особое время. Поворотная точка между зимой и летом, разделяющее тепло и холод. — Горчаков оперся на копье. — Завтра мы будем славить предков, но до рассвета этот лес не принадлежит живым.

— И зачем же тогда здесь оставаться? — вздохнул я.

— Традиция. Я не слишком-то верю в духов, но в эту ночь в Тайге может случится всякое. Никогда не узнаешь наперед, кто выйдет из чащи. — Горчаков кивнул в сторону деревьев за полянкой. — И будет ли он врагом или другом.

— Наши предки верили, что ночным гостям можно задать вопрос, — добавил старший Друцкий. — И они непременно ответят.

— А вы сами… задавали? — Я поморщился — слишком уж сильно этот разговор отдавал суевериями. — Или хотя бы видели кого-то?

— Да нет, конечно! — Младший Друцкий нервно усмехнулся. Видимо, парня проняло, и он отчаянно хотел разрядить обстановку. — Я уже пятый раз на охоте — и ничего. Ну, может, волк завоет среди ночи…

Голос звучал громко и весело, но легче не стало — ни людям вокруг, ни, похоже, самому Друцкому. Закончив говорить, он опасливо отступил на пару шагов от идолов и огляделся по сторонам, будто пытаясь понять, не оскорбил ли кого сверх меры.

Пожалуй, оскорбил — слишком уж чуждой и почти неприличной была в таком месте человеческая речь. И будто в ответ на слова Тайга отозвалась целым ворохом ночных звуков.

Я разобрал шелест ветра в верхушках сосен, окружавших полянку. Тихое поскрипывание стволов, какую-то птицу, которую потревожил наш разговор. Едва слышное журчание — видимо, где-то недалеко протекал ручей или одна из бессчетных мелких речушек.

Но было еще кое-что: звук, которому даже в Велесову ночь в Тайге уж точно не место.

Шаги — словно кто-то неторопливо брел через лес к капищу, слегка подволакивая ноги.

— Матушка милосердная… — пробормотал кто-то из гридней. — А туман-то какой густой… Ничего уж не видать.