— Виктор Иванович, помилуй… — прохрипел Дронов, вытирая багровый лоб скомканным платком. — Это же линия госбезопасности! Вражеская агентура, террор, срыв правительственных торжеств… Решение на самом верху согласовано!
— Замолчите, Дронов, — ледяным тоном оборвал его Бородин. Чекист шагнул навстречу Криду, сократив дистанцию до полуметра. Разница в росте была внушительной, но подполковник держался с непоколебимой спесью человека, за чьей спиной стояла вся карательная машина империи. — Майор, вы нарушаете субординацию и препятствуете исполнению постановления союзного значения. Ваши люди полезли туда, куда совать нос смертельно опасно. Если вы не отдадите приказ сдать материалы, я сейчас же свяжусь с министром, и через четверть часа вас отсюда выведут под конвоем комендантского взвода.
Крид даже не моргнул. В глубине его прозрачных глаз вспыхнул едва заметный, жутковатый северный огонь — отблеск той древней, нечеловеческой ярости, которую Платонов успел разглядеть еще во время штурма соляного пакгауза.
— Звони, — тихо уронил начальник убойного. — Сними трубку вертушки. Скажи генералу Абакумову, что майор Крид лично приглашает его на разговор. Только сначала мы проедем на Кузнецкий Мост.
Крид повернулся к Вере:
— Младший юрист Шестакова, материалы при вас?
— Так точно, товарищ майор, — Вера выпрямилась, прижимая кожаную папку к груди.
— Забирай опись. Платонов, Громов — за мной. Подполковник Бородин, если у вас остались вопросы по подследственности — добро пожаловать в городскую прокуратуру. Государственный советник юстиции второго класса товарищ Мальцев ждет нас в своем кабинете. Он как раз закончил изучать рапорт о попытке незаконного изъятия уголовного дела из производства органов милиции. Посмотрим, чья подпись окажется тяжелее.
Спустя двадцать минут три служебные машины — черный ЗИС Крида, трофейный опель чекистов и прокурорская «победа» — тормозили у массивного чугунного подъезда городской прокуратуры на Кузнецком.
Кабинет прокурора города Москвы внушал глухое, почти религиозное почтение перед величием советского закона.
Огромное, в четыре окна помещение с тяжелыми темно-зелеными бархатными портьерами, гасившими звуки улицы. Вдоль стен высились застекленные шкафы красного дерева, доверху забитые Сводами законов Российской империи, декретами Совнаркома и собраниями постановлений пленумов Верховного Суда. Над монументальным дубовым столом с массивным бронзовым прибором в виде скульптурной группы «Ленин и Сталин в Горках» висел строгий парадный портрет Вышинского.
Сам прокурор города, Семен Романович Мальцев — сухой, седой как лунь старик в мундире государственного советника с золотым шитьем на воротнике — сидел во главе стола, неспешно помешивая ложечкой чай в серебряном подстаканнике.