Бородин, едва переступив порог, сразу перешел в наступление. Он выложил на полированное дерево свой крафтовый пакет с сургучными лепешками:
— Товарищ государственный советник, ситуация не терпит отлагательств. В столице зафиксирована серия дерзких диверсионных актов, направленных против ведущих мастеров советского балета. Мы имеем все основания полагать, что в городе действует законспирированная резидентура британской или американской разведки, использующая методы индивидуального террора для дестабилизации обстановки накануне праздников. Уголовный розыск в лице старшего лейтенанта Платонова занимается вредительской дезориентацией следствия, пытаясь свести политическую провокацию к банальной «психопатии» и бросая тень на виднейших ученых кремлевской медицины! МГБ требует немедленной передачи производства и изоляции оперативного состава.
Мальцев медленно отпил глоток горячего чая, аккуратно опустил стакан на блюдце и перевел тяжелый, выцветший взгляд на Веру Шестакову:
— Что скажет надзор?
Вера шагнула вперед, положив перед прокурором свою папку:
— В материалах дела нет ни одного признака состава преступления, предусмотренного статьей пятьдесят восемь Уголовного кодекса. Зато налицо признаки статьи сто тридцать шестой — умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах, совершенное с особой жестокостью. Изъятые вещественные доказательства — в частности, хирургические ножницы с инвентарным клеймом завода «Красногвардеец» и образцы химических веществ с мест нападений — прямо указывают на специфический профессиональный навык преступника. Забирать дело в МГБ сейчас — значит похоронить реальный розыск под грифом секретности.
Бородин ядовито скривился:
— Выгораживаете своего протеже, Шестакова? Ваш отец, конечно, заслуженный профессор, но не забывайте, где вы находитесь!
И тут тишину разорвал звук, от которого вздрогнули даже тяжелые портьеры.
Майор Крид шагнул к столу и с чудовищной, сокрушительной силой обрушил свой пудовый кулак на полированную дубовую столешницу.
БАМ!
Бронзовый чернильный прибор подпрыгнул на полвершка. Графин с водой отозвался тонким, испуганным звоном. На вековом дубовом сукне под костяшками майора осталась заметная вмятина.
— Хватит трепаться, чекист! — рявкнул Крид.
В этом крике не было партийной истерики или чиновничьего визга — это был рев командира штурмовой роты, перекрывающий грохот тяжелой артиллерии. Подполковник Бородин от неожиданности покачнулся, отступив на шаг, а его адъютант за дверью выронил карандаш.
— В сорок первом под Волоколамском вы тоже в каждом овраге диверсантов искали! — Крид навис над столом, и его светлые глаза горели бешеным пламенем. — Пока сибирские полки насмерть в снегу лежали, вы в тылу ловили тех, кто громко плакал! Ты кого сейчас пугать вздумал? Платонова? Который под Кенигсбергом доты зубами рвал? Или Громова, у которого в теле три немецких осколка до сих пор гуляют⁈