— Вера Николаевна, разрешите войти представителям уголовно-исполнительной власти? — негромко, с легкой усмешкой произнес Алексей, прислонившись плечом к косяку.
Шестакова вздрогнула, карандаш выпал из губ на зеленую промокашку. Она подняла глаза, собираясь, по всей видимости, выдать привычную отповедь о нарушении распорядка присутственных мест, но фраза застряла у нее в горле.
Взгляд следовательницы медленно, с неподдельным изумлением скользнул по его начищенным сапогам, отглаженным брюкам-галифе, новенькому кителю с чистым подворотничком и остановился на гладко выбритом, посвежевшем лице старлея.
Брови Веры медленно поползли вверх, а на бледных щеках проступил едва заметный румянец:
— Ба… Платонов, это вы? Или вас в Первой градской подменили на солиста ансамбля песни и пляски имени Александрова?
— Никак нет, товарищ младший юрист, оригинал в единственном экземпляре, — Алексей шагнул в комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь. — Решил, что являться в органы надзора в виде ободранного лешего — это прямое неуважение к букве закона. Разрешите присесть?
— Садитесь, раз пришли, — Вера с облегчением откинулась на высокую спинку кожаного кресла, смерив его насмешливым, но очень теплым взглядом. — И пахнет от вас… Чем это пахнет? Неужели «Тройной»? А где же привычный букет из махорки, пороховой гари и бензина третьей автобазы? Вы меня пугаете, Алексей Григорьевич. Уж не на свидание ли собрались после сдачи дела?
— На свидание с советским делопроизводством, Верочка, — хмыкнул сыщик, отодвигая стопку чистых бланков с края стола и присаживаясь напротив. — Зашел узнать, как продвигается подготовка нашего профессора к встрече с Военной коллегией. А заодно предложить свои скромные услуги в качестве чернорабочего. Рука правая цела, голова вроде на месте, а оставлять вас один на один с этой бумажной лавиной у меня совесть не поворачивается.
Вера посмотрела на горы папок вокруг себя, тоскливо вздохнула и провела ладонью по лицу, стерев на секунду маску сурового юриста:
— Ох, Платонов… Знали бы вы, какая это каторга. Заславский в Бутырках молчит как сыч, только требует адвоката из Академии наук и личное свидание с академиком Бакулевым. А мне к завтрашнему утру нужно свести воедино четыре эпизода: Валевскую из сорок седьмого, Розанову, Селезневу и покушение на Лаврову в Сокольниках. Плюс незаконное хранение наркотических веществ особой группы, плюс хищение инструментария, плюс материалы по Майе… Каждая бумажка требует описи, сквозной нумерации, визы экспертов и сшивания суровой ниткой в три прокола с сургучной печатью. У меня пальцы уже не разгибаются, честное слово.