Сутулого наемника с раздробленной лодыжкой Крид спустил в подземелье на одном плече, будто мешок с лежалой крупой, и небрежно сбросил на дубовый табурет у верстака. Бандит глухо взвыл, заваливаясь набок; раненая нога с хрустом коснулась цемента, и он заскреб здоровым сапогом по полу, оставляя черную борозду угольной гари.
— Не вертись, Шатохин, — негромко, ровным будничным голосом произнес Крид, захлопывая тяжелую гермодверь и налегая плечом на стальной штурвал задрайки.
Винты провернулись с гулким металлическим стоном. Подвал оказался наглухо отрезан от мира.
Раненый бандит замер, сжав зубы до белого крошева на губах. В мутных, налитых кровью зрачках сутулого вспыхнул дикий страх:
— Откуда… Откуда фамилию знаешь, гражданин начальник?
— Я про тебя, Сеня, еще с сорок шестого года знаю, — майор медленно стянул овчинный полушубок, аккуратно бросив его на край верстака. — Когда ты из комендатуры в Лигнице двести пар хромовых сапог увел и двух часовых шилом заколол. Тебя тогда военный трибунал к вышаку приговорил, да замначальника тыла Ильин из-под расстрела выдернул и в свою спецкоманду пристроил — грязную работу делать. Забыл, Шатохин?
Сутулый судорожно сглотнул вязкую слюну, вжимая голову в плечи. Пыльная лампочка над головой качнулась от сквозняка, очертив угловатое, покрытое серым потом лицо уголовника.
Платонов привалился здоровым плечом к холодному бетону у входа, не спуская руки с нагана в кармане. В подвале было душно, пахло ржавым железом, сырой известью и тем особым животным смрадом, который исходит от человека, почуявшего неминуемый конец.
Крид подошел к верстаку, достал из кармана потертые командирские часы «Златоуст» в массивном никелированном корпусе, щелкнул крышкой и положил их прямо перед носом Шатохина:
— Видишь стрелку, Сеня? Длинная такая, вороненая. Сейчас без двадцати три. У тебя есть ровно пять минут. Не шесть и не семь. Через пять минут я либо отправлю Платонова за машиной «Скорой помощи», чтоб тебе кость в Первой градской собрали… либо возьму вот эту сапожную лапу и вобью тебе в затылок. И в журнале дежурного запишу: «Скончался при попытке к бегству в Басманном тупике».
Майор не повышал голоса. В его тоне не было ни ментовской злобы, ни чекистской ярости. Это была холодная, монолитная уверенность палача, который просто выполняет скучную инженерную работу.
— Начальник… — засипел Шатохин, и подбородок его затрясся мелкой, жалкой дрожью. — С меня шкуру спустят… Ильин узнает — семью в Горьком под корень вырежет…
— Семью твою Ильин не тронет, потому что к вечеру сам будет сидеть на железной койке во внутреннем изоляторе на Лубянке, — Крид оперся кулаками о верстак, нависая над наемником седой громадой. — Время пошло, Сеня. Четыре минуты сорок секунд. Кто отдавал приказ на ликвидацию Ванина?