«После него народ Англии не поставил над собой другого короля; о дальнейших их делах мы сведений не имеем». [197]

Кятиб Челеби, Хюсейн Хезарфен и Мюнеджимбаши — это, по сути, вся османская историография о Западной Европе в XVI и XVII веках. Их сведения скудны и происходят в основном из одних и тех же источников. И даже эта ограниченная доля интереса отсутствует у других османских авторов. Для большинства османских мусульман единственными достижениями Европы, заслуживающими внимания, были военные искусства, и их можно было изучать по захваченным пушкам и кораблям с помощью пленных и ренегатов. Мысль о том, что языки, литературы, искусства и философия Европы могут представлять для них какой-либо интерес или иметь отношение к их жизни, даже не приходила им в голову, и такие европейские движения идей, как Ренессанс и Реформация, не пробудили эха и не нашли отклика среди мусульманских народов — точно так же, как мусульманские движения идей не находили отклика в Европе того времени.

Эти сочинения, посвящённые непосредственно Европе, её народам и делам, имеют второстепенное значение. Они сохранились в немногих списках, иногда в единственном экземпляре, и по большей части никогда не печатались. Их влияние на османское общественное мнение, должно быть, было весьма незначительным. Гораздо лучшее представление об османском восприятии Европы можно получить из трудов крупнейших османских историков, некоторые из которых носили званиеваканювиса , или имперского историографа, а другие не имели официального статуса. Вместе эти историки создали серию хроник, охватывающих историю империи от её возникновения до её конца. Большинство из них были напечатаны довольно рано, и в совокупности они представляют собой наиболее важный фактор, формировавший представление османов о самих себе, своём месте в мире и своих отношениях с другими.

Хотя османские хронисты, как и хронисты практически любого другого известного истории общества, занимались преимущественно своими собственными делами, даже эти дела включали определенные контакты с Европой — в войне, торговле, дипломатии и прочем. Подобные контакты время от времени находят отражение в османской исторической литературе, характер которой отражает изменения на протяжении сменявших друг друга столетий.

В период великих османских наступлений на Европу в XV веке османская историография была ещё довольно скудной, состоя в основном из простых повествований на простом турецком языке, отражавших мировоззрение и чаяния гази — бойцов пограничья за веру. Они видят европейцев сначала как врагов, а затем как данников, и проявляют мало знаний или интереса к тому, что происходит по ту сторону линии фронта. Однако они осознавали, что противостоят не только своим местным христианским противникам, и слово «франк» нередко встречается в перечнях врагов, с которыми они встречались и которых побеждали. В ранних османских сочинениях оно, как правило, обозначает итальянцев, и прежде всего венецианцев, с которыми турки столкнулись при своей экспансии в Грецию и на острова восточного Средиземноморья. Франки, разумеется, всегда терпели должное поражение и обеспечивали победителей впечатляющей добычей. Описывая победу, одержанную в 903/1497 году, ранний османский историк Оруч перечисляет огромное количество золотых и серебряных монет, горностаевых и других мехов, шелков, атласа и золотой и серебряной парчи, взятых у побежденных франков: «…и нашли они и разграбили всё это в таком неисчислимом количестве, что никто не стал утруждать себя повозками, лошадьми, мулами, верблюдами или пленниками. Пленных же было взято столько, что никто не мог их сосчитать». Единственные случаи, говорит Оруч, когда находили столь великолепную добычу, — это были джихады при Варне [1444 г.], при Косове [1389 г.] и при завоевании Константинополя [1453 г.] — «или так говорили». Два самых богатых народа в мире, продолжает он замечать, — это поляки и франки, «богаче всех прочих мирскими благами и потому доставляющие воинам веры огромную и ни с чем не сравнимую добычу».[198]