Этим замечанием о законодательной функции парламента Абу Талиб затрагивает одно из глубочайших различий между исламом и христианским миром. Для верующего мусульманина не существует человеческой законодательной власти. Единственным источником закона является Бог, который ниспосылает его через откровение. Божественный закон — по-арабскишариат — регулирует все стороны человеческой жизни. Земные власти не имеют права отменять или даже видоизменять этот закон. Их обязанность — поддерживать и применять его, не более того. Единственная допускаемая в принципе свобода — это свобода толкования, и она является задачей квалифицированных толкователей, знатоков священного закона. На практике ситуация несколько отличалась от теории. В широком круге вопросов предписания священного закона игнорировались — либо молча, либо путём хитроумных перетолкований. А когда менявшиеся обстоятельства делали священный закон либо неприменимым, либо недостаточным, он фактически дополнялся или изменялся обычным правом или попросту волей правителя. Но всё это было практикой, не теорией. В принципе же Бог был единственным законодателем. Человеческие власти могли лишь толковать, регулировать и применять закон.

Некоторые ранние мусульманские упоминания о христианской практике предполагают сходный взгляд и у христиан, доходя даже до того, что говорят о «шариатехристиан », который видится им аналогичным мусульманскому. Но со временем пришло понимание, что христианский мир по-иному понимает природу закона и иначе воспринимает и применяет правосудие.

Неудивительно, что ранние мусульманские упоминания о европейских судебных процедурах враждебны или, скорее, презрительны. Так, один средневековый путешественник, посетивший Центральную Европу, описывает различные формы Божьего суда следующим образом:

У них странные обычаи. Например, если один обвиняет другого во лжи, обоих испытывают мечом. Происходит это так: двое — обвинитель и обвиняемый — выходят вперёд со своими братьями и клиентами, и каждому дают по два меча, один из которых он опоясывает вокруг пояса, а другой держит в руках. Затем обвиняемый во лжи клянется самыми почитаемыми у них клятвами, что невиновен в возводимом на него обвинении; другой же клянется, что сказал правду. Потом оба преклоняют колена на небольшом расстоянии друг от друга, лицом к востоку. Затем каждый бросается на своего противника, и они бьются, пока один не будет убит или изувечен. Другой их странный обычай — это испытание огнем. Если человека обвиняют в делах, касающихся имущества или крови, они берут кусок железа, раскаляют его в огне и произносят над ним что-то из Торы и что-то из Евангелий. Затем они втыкают в землю два прямых прута, вынимают железо из огня щипцами и кладут его на концы двух прутьев. После этого обвиняемый подходит, моет руки, хватает кусок железа и делает с ним три шага. Затем он бросает его, а его руку забинтовывают и запечатывают печатью, после чего держат под надзором ночь и день. Если на третий день обнаруживается волдырь, из которого выделяется жидкость, — он виновен, а если нет — невиновен. Другой их обычай — это испытание водой. Оно означает, что обвиняемому связывают руки и ноги и обвязывают его верёвкой. Если он всплывает — он виновен, если тонет — невиновен, ибо они полагают, что вода приняла его. Испытаниям водой и огнем подвергаются только рабы. Что же касается свободных людей, то если их обвиняют в делах, касающихся имущества стоимостью менее 5 динаров, обе стороны выходят с палками и щитами и сражаются, пока одна из них не будет выведена из строя. Если одной из сторон является женщина, или калека, или иудей, он назначает заместителя за 5 динаров. Если обвиняемый падет, он неизбежно будет распят, а все его имущество — изъято. Его противник получает 10 динаров из его состояния. [291]