— Понятно, — хмуро произнёс Вильгельм. — А самих русских что не устраивает?

— Простите за прямоту, но нас не устраивает германская гегемония в Европе, хотя основные наши претензии распространяются на Австро-Венгрию.

— На нас? — удивлённо и немного по-детски воскликнул Франц Фердинанд.

— Нам не нравится австрийское ползучее проникновение на Балканы. Мы уверены, что именно Россия имеет исключительное право протектората над всеми славянскими народами, помимо этого, у нас есть целый ряд вопросов к Османской империи, особенно относительно их отношения к армянскому населению.

— Господа, у Германии к вам тоже есть претензии. Мы считаем Антанту образованием, специально созданным, чтобы подорвать могущество Германии, — Вильгельм подался вперёд и немного набычился. — Оба марокканских кризиса ярко высветили наши противоречия с Францией. К Британской империи, Бельгии, Нидерландам и Португалии у нас тоже есть претензии. Все так удачно обзавелись в своё время колониями и так эффективно из них выкачивают ресурсы, что возникает резонный вопрос — а не пора ли начать делиться? Да, мы не скрываем, что стремимся к политическому и экономическому господству на Европейском континенте. Но что в этом плохого? Это ведь как спорт, господа!

— Скорее всего, это бокс без правил, судя по «плану Шлиффена», предусматривающему молниеносный разгром Франции, — вновь хохотнул Черчилль.

— Не надо выставлять Францию в виде невинной овечки. Если на то пошло, у нас есть копии планов французского контрнаступления, — Вильгельм выглядел уже не на шутку рассерженным.

— Что касается Австро-Венгрии, то у нас тоже есть немало претензий. Почему именно Россия должна быть главной защитницей славян? Моя империя справится с этой ролью не хуже, уверяю вас.

— Для начала удержите Боснию и Герцеговину, — хмыкнул Черчилль, явно взявший на себя этим вечером роль главного раздражителя. — Вы слишком многонациональны, а значит нестабильны. Куда прагматичнее было бы решать свои внутренние проблемы, а не заниматься поиском новых.

— Господа, предлагаю выдохнуть, немного успокоиться и спокойно, в удовольствие попить пиво, иначе большая европейская война начнётся прямо в этом ресторане, — постарался я успокоить моих коллег. — И не забывайте, что есть ещё конкретные интересы Румынии, Сербии, Болгарии, Боснии, Греции, Польши…А Османская империя, которая буквально разваливается на куски, но при этом стремится сохранить единство нации. Действительно, слишком много проблем для одного ужина. Я предлагаю…

В это время у входа в ресторан началась суматоха, зазвучали полицейские свистки, послышались звуки борьбы, и, наконец, разбрасывая висящих у него на руках и ногах агентов, в ресторанную залу ворвался избитый и окровавленный Распутин. Вид его был ужасен — одежда порвана, волосы взлохмачены, в глазах сверкали молнии. За ним следом шествовал человек в одежде, хорошо известной мне по веку двадцать первому, перед которым все безмолвно и испуганно расступались.