— Я уверен, что Николай Александрович не будет делать из этого тайны и позже нам всё объяснит. А я поддержу мысль, что наш разговор куда важнее самых забавных происшествий, — произнёс Черчилль, сделал ещё один добрый глоток пива, и обратился непосредственно ко мне. — Вы, кажется, что-то хотели предложить, когда нас внезапно прервали?

— Я хотел бы вернуться к идее, которая, вполне возможно, покажется вам, господа, слишком новой, смелой и радикальной, но хочу заметить, что идея эта не нова. Впервые она возникла почти сто лет назад, когда мой предшественник, император Александр I, в концепции Священного союза выдвинул идею консолидации европейских наций и государств на принципах добровольности и приоритета духовно-религиозных ценностей и предложил по примеру Соединённых Штатов Америки создать Соединённые Штаты Европы. И стоит заметить, что это была гораздо менее смелая и радикальная идея, противоположная установкам Наполеона на насильственно-военное объединение Европейского континента. Помимо этого, разговоры о необходимости подобного надгосударственного образования я вёл с вашими уважаемыми предшественниками — императорами Францем Иосифом и Вильгельмом II ещё в самом начале нынешнего века. Мы тогда почти пришли к соглашению, но русско-японская война внесла заметный раскол в наши ряды. В итоге вопрос на долгие годы завис в воздухе, и вот именно сейчас, когда реальная угроза ужасной мировой войны, словно мрачная туча, нависла над нами, я призываю отбросить все сомнения и вновь вернуться к этому вопросу.

— Соединённые Штаты Европы, — Черчилль так произнёс эти слова, словно пробовал их на вкус. — Звучит просто дьявольски завораживающе.

Вильгельм и Франц Фердинанд переглянулись. Судя по выражению их лиц, моя идея не вызвала однозначного отторжения, а значит, можно попробовать реализовать её на практике. Чтобы развеять последние сомнения, я добавил:

— Альтернативы нет, господа. Война, начнись она сейчас, окончательно добьёт экономику наших стран, что приведёт к волнениям и бунтам. А это, как вы понимаете, чревато революциями и гражданскими воинами. Не слишком ли дорогая цена за то, что четыре нормальных парня за кружкой пива не смогли договориться друг с другом и побороть чрезмерные амбиции и гордыню?

— Пожалуй, я бы даже усилил действие пива с помощью виски, — неожиданно заявил Франц Фердинанд. Мы с Вильгельмом тоже не стали отставать. Уинстон Черчилль на минуту отложил свою вечную сигару и произнёс тост:

— За мир, господа, и за воплощение всех наших самых смелых идей!