Высоко в небе огромными птицами почти бесшумно кружили гигантские летающие машины, по Москве-реке плыли чудо-пароходы, значительно превосходящие размерами лучшие боевые корабли моего времени. Но больше всего меня поразило радио. Я уже слышал в 1895 году о его создании и споре за первенство в изобретении между русским физиком Александром Поповым и итальянским учёным Гульельмо Маркони, но даже представить не мог, что за столетие с небольшим эта технология так шагнёт вперёд. Правда, звучащие песни были слишком резкими, быстрыми и малопонятными. Некоторые фразы в них настолько не соответствовали привычным мне образцам классической русской поэзии, что заставляли меня краснеть. Радовало одно — Распутин их не слушал, глубоко погрузившись в собственные мысли, а наш восточного вида водитель даже подпевал, правда, судя по всему, на своём родном языке.

Встречными светофорами меня было не удивить, поражала только их совершенная форма и огромное количество. А вот гужевого транспорта на улицах не было абсолютно. Лошадь я увидел только на гигантском плакате, по-моему, рекламирующем какое-то цирковое представление.

Огромные толпы людей, безумные потоки машин. И хоть сидел я на мягком и удобном заднем сидении прекрасной машины и абсолютно ничего не делал, разве что вертел головой по сторонам, очень быстро ко мне пришли апатия и усталость. Я был совершенно чужим и ненужным в этом безумном мире, словно сошедшем со страниц новомодного фантастического романа Герберта Уэллса «Машина времени», который появился в 1895 году и вызвал большой ажиотаж во всех цивилизованных странах мира.

Но вот городской пейзаж постепенно сменился на более привычные моему взгляду невысокие частные домики, плотно стоящие на крошечных участках земли. Правда, и здесь встречались исключения — отдельные дома с огромным удовольствием могли бы занять самые капризные вельможи из моего прежнего окружения, тем более, что уровень комфорта в них был несомненно выше, чем в их собственных помпезных жилищах.

Я уже оценил в больнице такие приятные и полезные мелочи, как фаянсовый унитаз, ставший за прошедшие годы гораздо удобнее, цветной телевизор в холле (при этом мне страшно захотелось снимать фильмы на новомодный аппарат, именуемый видеокамерой; я видел нечто подобное в своё время, но гораздо более крупногабаритное и примитивное, не умеющее записывать даже самые громкие звуки).

Здание аэропорта покорило меня, причём как снаружи, так и изнутри. Григорий Ефимович вежливо попросил меня не задавать публично лишних вопросов и не вступать в диалоги с незнакомцами, дабы не привлекать к нам излишнего внимания. Потом он отлучился ненадолго и вернулся с двумя небольшими и очень симпатичными портфелями, как оказалось, заранее приобретёнными им, и наполненными всякими нужными вещами, типа блокнотов, каких-то новомодных ручек и даже комплектами сменного белья (наверное, на случай, если мой кишечник неправильно отреагирует на сумасшествие окружающего мира).