Сергей сжал кулаки, вдребезги разнося в мыслях лицо Конюхова. Но сейчас было не время для гнева. Сейчас нужно было понять, где он.
Звягинцев достал смартфон. Ноль сигнала. GPS молчал. Карта грузилась бесконечно, выдавая лишь белую сетку. Сергей сунул телефон в карман и прислушался. Где-то далеко, за поворотом дороги, послышался тяжелый цокот копыт и скрип колес.
Он не пошел на звук. Он замер за машиной, чувствуя, как адреналин ледяной волной разливается по венам.
Из-за поворота показалась процессия. Впереди — двое всадников в металлических доспехах, с мечами на поясах. За ними — деревянная повозка с высокими бортами, груженная тюками, и возница в холщовой рубахе. Крестьяне, сидевшие в повозке, были одеты в грубое домотканое сукно.
«Реконструкторы? — мелькнула мысль. — Слишком натурально. И слишком дорого для таких дураков».
Но когда головной всадник резко повернул голову и уставился прямо на Сергея, тот понял — это не игра. Взгляд был тяжелый, настороженный и совершенно не туристический. Всадник что-то резко крикнул на языке, в котором Сергей расслышал гортанные «р» и свистящие согласные — не французский, не английский, не немецкий. Что-то более древнее. Всадник обнажил меч, и второй последовал его примеру. Металл блеснул на тусклом свету, и Сергей физически ощутил, как в груди оборвалось что-то важное.
Он не побежал. Ноги словно приросли к земле, но мозг уже лихорадочно работал, просчитывая варианты. Единственное укрытие поблизости — его старенький «Жигуль». Железо, пусть и тонкое, но все же преграда.
Сергей протянул руку к ручке, но пальцы предательски соскользнули — ладонь была влажной от пота. Он дернул дверь. Заперто. Глупо, конечно, он же сам закрыл машину, когда вышел. Сергей судорожно полез в карман за ключами, но в этот момент лес справа от дороги взорвался звуком.
Это был не крик. Не рев. Это был визг, похожий на вой ржавого металла, который кто-то с усилием раздирает пополам. Звук нарастал, множился эхом и ударил по ушам так, что Сергея передернуло, а волоски на руках встали дыбом.
Он замер, вцепившись в ключи, и медленно повернул голову в сторону звука. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Оттуда, из чащи, уже ломая ветки и разрывая папоротник, вырывалось оно.
Представьте себе библейского Сатану, которого рисовали безумные средневековые монахи. Ростом с небольшой грузовик. Кожа — бурая, покрытая чешуей, которая мерзко блестела на тусклом свету. Крылья — кожистые, перепончатые, сложенные вдоль спины, но одно уже начало расправляться, разрывая воздух со звуком мокрой тряпки. Из черепа торчали два массивных рога, закрученных наподобие бараньих, а в пасти, полной игл, клокотала черная слюна.