Глава 1
Адель
Я ненавижу аэропорты.
Эти бесконечные очереди и липкое ощущение чужого дома, в который возвращаешься будто бы без спроса. Я всюду чувствовала себя чужой и ненужной, и сегодняшний день — не исключение…
Я уезжала отсюда еще будучи подростком — после развода родителей было решено, что я буду жить с мамой во Франции, но вот мне исполнилось двадцать два, и я…
Вернулась.
Отец встречает меня у выхода аэропорта и распахивает руки. Я тону в его объятиях, и на секунду у меня в груди теплеет.
— Привет, пап.
— Привет, — шепчет он мне в волосы. — Ты так выросла, дочка.
Я улыбаюсь и прижимаюсь к нему сильнее, но стоит мне вынырнуть из его объятий, как взгляд упирается в мою мачеху.
Ее улыбка такая сладкая, что аж зубы сводит.
— Адель, дорогая, — она целует меня в щеку, пока я задыхаюсь от запаха ее дорогих духов. — Как же ты похорошела и повзрослела! Париж явно пошел тебе на пользу!
Я натягиваю улыбку, хотя черта с два мне хочется улыбаться! Особенно — ей.
— Спасибо. Ты тоже ничего, хвала твоему пластическому хирургу…
Она делает вид, что не слышит сарказма, а я уже чувствую, как начинает чесаться язык. Мой острый язык — это именно то, что делало наше существование с мачехой невыносимым! И он же стал причиной, по которой мне пришлось уехать к матери в Париж, хотя меня там особо не ждали. Меня не ждали нигде, и всю жизнь я была чем-то наподобие балласта для своих родителей.
Мы идем к машине, и мои руки наконец оказываются свободными — я достаю телефон и сообщаю подружкам, что прилетела и готова как следует оторваться. Завтра пятница и последний день лета, а это значит, что в Петербурге будут проходить лучшие тусовки — я обещаю подружкам, что ни за что не пропущу веселье.
Я сажусь на заднее сиденье, закидываю ногу на ногу и смотрю в окно.
Чемодан тащит водитель, потому что, конечно же, «леди» не таскают свои вещи. В машине я вручаю подарки мачехе и отцу — мачехе комплект дорогих французских духов известного бренда, только менее приторных, чтобы меня не тошнило рядом с ней, а отцу антикварную посуду восемнадцатого века, которую папа коллекционирует.
Мачеха морщит свое миниатюрное личико, над которым к ее сорока изрядно попотели пластические хирурги, и выдает:
— Ммм, несладкие. Ты специально выбрала именно такие?!
— Да, чтобы меня не стошнило на твое чудное платье и сделанные сиськи.
— Фу! Какая ты приехала… необразованная из своей этой… Франции!
— Ага…
Мы с мачехой награждаем друг друга колючими взглядами, а папа, как всегда, делает вид, что ничего не произошло.
Петербург встречает меня жаркой погодой — такой знакомый и такой чужой. Асфальт с выбоинами, облезлые вывески, серые девятиэтажки. Семь лет назад я убегала от всего этого, но теперь я вернулась, а улицы остались прежними. Все осталось на своих местах, только я вернулась другой.