Расплачиваться придется самому.
Я слышал это всю жизнь, потому что я никогда не был тем сыном, на которого делают ставку.
Но именно поэтому я привык идти до конца.
Именно поэтому я прилетел поговорить с родителями без Адель, потому что понимал их реакцию. Надеюсь, что до знакомства с ней они остынут.
Я поднимаюсь с места и киваю:
— Договорились. Я вышлю приглашения на свадьбу в ближайшее время.
Отец мрачно кивает, а затем спрашивает:
— Ты уверен, что она тебя любит? Или это лишь ее благодарность за то, что ты вытаскиваешь ее отца?
Я молчу.
— Потому что если это второе, то ты пожалеешь. Ты очень сильно пожалеешь, когда потеряешь из-за нее все, но будет уже поздно. Попомни мои слова, сын.
Глава 35
Телефон вибрирует прямо за ужином, и я вынужден ответить, потому что на экране высвечивается имя, которое я предпочитаю не называть вслух, но которое приносит мне массу проблем. Особенно в последнее время, когда эта особа взяла мою невесту в оборот.
Я смотрю на отца.
— Я отлучусь. С твоего позволения.
Он кивает, мазнув мрачным взглядом по экрану, на котором отчетливо видно имя абонента — «Макаронная катастрофа».
В нашей семье только один человек может быть так записан.
— Слушаю, синьора Катастрофа, — отвечаю, покинув столовую.
Ясмин не реагирует на мою колкость. Она привыкла к ней еще тогда, когда увидела, как она записана в моем телефоне. Я бы назвал ее еще короче — итальянской сучкой, да берегу отношения с братом…
— Мурад, мы купили твоей невесте платье. Пошили — идеально.
— Что ж, я рад, — я замираю. — Надеюсь, дизайн выбирала не ты, и платье моей будущей жены будет скромное?
Она хохочет, игнорируя мой далеко не первый подъеб, и я нервно чешу затылок. Отменное настроение Макаронной катастрофы не сулит ничего хорошего.
— И да, — она резко меняет тему, — сегодня у нас девичник. Мы идем в клуб танцевать.
— Какой нахрен клуб? В машину и домой, — чеканю я, слушая ее смех на том конце. — Ты поняла меня, нет?
— Нет, Мурад! Не надо мне приказывать и говорить со мной в таком тоне. Или ты забыл, как метко я стреляю?
— А ты, видимо, забыла как трепыхалась в моих руках и слезно умоляла о прощении, когда я раскусил твой треугольник с двумя Шахами? Ммм? — уточняю вкрадчиво. — Помнишь или уже забыла? Как там его звали, напомни?
Я прищуриваюсь и вспоминаю.
— Ах да, твоего любовника звали Камаль. Или, подожди, любовником был Эльман? Кто же из них? Я так и не разобрался в вашем треугольнике, черт возьми, мне так жаль…
На том конце повисает пауза — я задел ее за живое. Любое упоминание о Камале задевает ее за живое, и да… я привык этим пользоваться, потому что это единственное, что заставляет ее замереть. Единственное, что приклеивает ее весьма паршивый язык к небу.