Я половины просто не слышу…
Я и стою-то еле-еле, и даже не могу попросить это выключить.
— Мне не до тусовок, Матвей, — отвечаю я на записи. — Моего отца посадили. И сейчас я его вытаскиваю. Ты мог бы мне помочь, а тусовки, знаешь, на хлеб не намажешь.
Кто-то в зале тихо выдыхает.
Кто-то начинает перешептываться.
«Это же на видео футболист нашей сборной…»
«Вот это скандал…»
«Такая себе невеста досталась семье Шахов, конечно…»
Я не оборачиваюсь, но я чувствую их взгляды.
Тысячи взглядов! Родных Мурада, его высокопоставленных коллег, журналистов…
Взгляд Яськи тоже чувствую… но не понимаю, что он выражает…
То ли горечь, то ли сочувствие вперемешку с поддержкой…
Она единственная из зала, кто приказывает немедленно выключить экран, но видео продолжается дальше.
— Помочь? Ну… и какую я тебе помощь предложу? — грязно ухмыляется Матвей на экране. — Я ж не твой прокурор…
— То есть ты сейчас хочешь сказать, что я с ним ради выгоды?
— А че, нет?
Я на видео даю ему пощечину.
Звук разносится по всему залу, но дальше становится только хуже.
Матвей прижимает меня к стене под лестницей. Камера ловит ракурс так, будто мы стоим почти вплотную и целуемся.
Он называет меня сукой, а я говорю ему пару ласковых.
Тогда было круто, а сейчас я хочу провалиться сквозь землю…
Сквозь землю, да…
— Узнаю горячую Адель… — слышу голос Матвея. — Слушай, я скоро улетаю во Францию. Предлагаю тебе со мной. Все оплачу. До последней копейки.
На записи я наклоняюсь к нему еще ближе, и камера снимает так, будто мы почти целуемся.
— Будем трахаться с видом на Эйфелеву башню. Когда захотим и сколько захотим.
Черт.
Если бы можно было провалиться сквозь пол, я бы уже это сделала.
— Я жду от тебя ответа, Адель. Подумай, кто тебе нужен — этот прокуроришка, Мурад Шах, или молодая горячая кровь, а?
— Что, так и не терпится рассказать друзьям, как ты трахнул француженку?
Я чувствую, как кровь отливает от лица.
— Что ты, — шепчет он в мне в губы, почти касаясь их, — это останется только между нами, горячая девочка…
Видео резко обрывается.
Экран гаснет.
И в огромном зале становится так тихо, что я, кажется, впервые за весь вечер слышу дыхание смерти за своей спиной.
Она, моя смерть, отражается в глазах Мурада, которые смотрят на меня с легкой поволокой безумия.
Глава 55
Когда видео на экране обрывается, в зале становится тихо.
Так тихо, что у меня в самом деле начинает звенеть в ушах.
Еще секунду назад здесь звучал мой голос, этот дурацкий разговор с Яхонтовым под лестницей, а теперь — звенит добивающая тишина.
Уж лучше бы они что-нибудь сказали.