Бледное. Чужое. Испуганное лицо.
Всему причиной — Эльман, который стоит у стены и прижимает к ней свою жену. Он схватил ее за горло, вынуждая смотреть ее, маленькую и беззащитную, ему прямо в глаза.
Глава 47
— Притормози, Эльман… Блядь, Эльман!
Первое, что я слышу рядом с собой, это холодный приказ Мурада.
Но никто из них этого приказа не слышит — ни Эльман, ни Ясмин Романо, прижатая к стене.
И эта сцена выглядит… слегка жутковато. Для меня — так точно! Но для Ясмин, увы, ничего жуткого здесь нет, и по ее глазам я понимаю, что в крови у нее плещет чертов адреналин. И адреналин этот куда больше страха!
— Эльман, блядь! — рычит Мурад и, приблизившись к брату, резко отдирает его от жены.
Эльман не сразу переводит на него взгляд, но когда все же переводит — я вижу, что он уже на грани.
Ясмин делает шаг в сторону, поправляет кудри и вскидывает подбородок вверх.
Гордая.
Разбитая
Но такая живая...
От ее энергии в доме меня слегка качает, я стою и понимаю, что впервые по-настоящему вижу эту семью — эту семью, в которую я, черт возьми, скоро войду.
И я пока не пойму, что мне с этим всем делать…
Я даже обдумать это не успеваю, как Ясмин резко разворачивается, и ее рука уходит под жакет — и возвращается уже с пистолетом.
У меня холодеет позвоночник. Позвоночник, мать его!..
Металл в ее руке темный, матовый — подстать ее красному, почти бордовому маникюру на руках.
— Блядь, сколько можно? — чертыхается Мурад, видя каждое ее отточенное действие.
Сколько можно?
Это что, не в первый раз?
Она не в первый раз приставляет пушку к своей башке, что ли?!
— Ты че творишь?! — рычит Эльман.
— А что не так? Может, хоть так ты перестанешь ревновать меня к нему? — усмехается она. — Когда меня не станет… ммм?
Эльман застывает.
— Ясмин, ты совсем охренела?
— А ты? — бросает она. — Ты же ревнуешь меня к мертвому. К человеку, которого уже нет. К земле. К чертовому камню с чертовым именем!
Ее взгляд стекленеет, и она плотнее прижимает дуло к своему виску.
— Или ты, наоборот, сдохнешь от ревности, зная, что там, наверху, мы с ним будем вместе?
— А ты уже, сука, предвкушаешь? — выплевывает Эльман.
— Ты чертов придурок…
В возникшей тишине я слышу приглушенные детские голоса.
Они совсем рядом с домом, а в окнах уже видно три макушки, и это значит только одно — дети возвращаются под присмотром няни домой.
— Ясмин, — зову ее, — дети домой идут… спрячь оружие…
— А ей до детей дела нет, Адель, — выплевывает Эльман. — Она готова в любой момент себе башку прострелить. Да, дорогая?
— Да, дорогой, — ехидно усмехается Ясмин. — Потому что ты ревнивый болван…