Он подходит ближе. Я чувствую его присутствие кожей, спиной, дыханием…
Комната все еще пахнет духами Ясмин, только теперь еще и легкой тревогой за нее.
И еще…
Дом пахнет этой итальянской, дикой, опасной семейной страстью, в которую я только собираюсь войти.
И выхода отсюда, кажется, потом уже не будет, поэтому может мне стоит еще раз взвесить все «за» и «против»? Вот только времени у меня — совсем в обрез.
Я закрываюсь изнутри.
Моментально.
Мурад это считывает за секунду и смягчается, да... Он подходит ближе и поднимает ладонь, медленно, будто давая мне время оттолкнуть, отказаться, уколоть еще раз. Но я не делаю ни того, ни другого.
И он спокойно убирает прядь волос с моего лица.
Его взгляд скользит по мне неспешно, внимательно…
Будто спрашивая: я все еще согласна стать его женой?
Его взгляд скользит по моим губам, которые в последнее время я слишком часто кусаю. По щекам. По упрямой линии подбородка. По кудрям, рассыпанным по плечам.
Платье от его взгляда становится невыносимо тяжелым. Чертовски тяжелым!
— Я согласен, — наконец говорит Мурад. — Это уже перебор. К мертвым не ревнуют.
— Хорошо, что ты понимаешь, что это перебор, — отвечаю в такт ему.
— Но это мой брат, и его не переделаешь. По правде говоря, они оба чокнутые. И стоят друг друга.
— Это я уже уяснила…
— Умница…
Мурад берет мою ладонь и накрывает мои пальцы своей рукой, будто запечатывает. И, не отрывая взгляда от моего лица, медленно целует мои тонкие костяшки.
— Чем меньше остается дней, — говорит он низко, — тем менее я терпелив.
В глазах моего будущего мужа — голод. Честный. Грубый. Неприкрытый.
— Ты не представляешь, как тяжело мне сдерживаться, когда ты рядом.
Я усмехаюсь:
— Ты обещал.
Он хмыкает, но в этом жесте нет веселья. Только напряжение, которое стягивает нас обоих, как натянутую струну.
— И свои обещания я сдерживаю. Все до одного, — припечатывает он. — И рассчитываю на взаимность.
— Да, взаимность…
Именно в этот момент снизу раздается грохот.
Резкий, глухой и сильный — такой, что аж стены вздрагивают и внизу раздается крик.
Мы переглядываемся, и Мурад опускает от меня руки.
— Заебали… — бросает он и уже идет к двери.
Мы сбегаем вниз почти одновременно, правда мне все еще приходится придерживать свадебное платье.
И картина, которая открывается в гостиной, наводит на меня липкий ужас.
Самый настоящий. Липкий. Ужас.
Стеклянный стол в гостиной — теперь вдребезги.
Осколки рассыпаны по всему полу, и я даже представлять не хочу, сколько теперь это все убирать. Напольное зеркало, в которое я сегодня смотрелась — тоже разбито, и в одном из осколков я ловлю свое лицо.