Лифт мягко останавливается, и это выводит меня из состояния шока.
Двери разъезжаются прямо на холл этажа. Я сразу понимаю, что здесь только одна квартира. Никаких соседей, никаких лишних глаз — полная приватность.
Мурад идет первым и открывает единственную дверь, затем пропускает меня вперед, слегка подтолкнув ладонью между лопаток.
Я делаю шаг в квартиру, и за моей спиной раздается тихий, глухой щелчок замка.
В этот момент я окончательно осознаю: назад дороги нет. Обернувшись, я встречаюсь с темным взглядом прокурора.
Мы остаемся одни.
Глава 26
Мурад
Шесть утра.
Квартира еще темная, город за окнами только начинает просыпаться.
Адель спит.
Я не знаю, во сколько у нее начинаются пары, и еще за вчера я понял, что я не знаю о ней ни черта.
Ни во сколько она встает, ни что она любит из еды, ни ее принципов по жизни.
Я. Ничего. О ней. Не знаю.
Такое ощущение, что я прицепился… только к ее оболочке… и все время пытаюсь пробиться сквозь нее, но безрезультатно. Вчера я в этом, блядь, снова убедился.
Перед глазами снова всплывает вчерашний вечер и ее фигура — напряженная, скованная, будто между нами не метр расстояния, а целая, мать ее, пропасть. Она закрылась от меня сразу, с первой минуты. Взгляд стал холодным, слова короткими, движения резкими. Ни тепла, ни благодарности, хотя ни первого, ни второго я от нее и не ждал, но и ее колючек я тоже от нее не ждал. Они снова вернулись. В полном, мать ее, объеме.
Ужин прошел так, будто мы не под одной крышей, а по разные стороны баррикад. Я пытался говорить спокойно. Не давить. Я дал ей, блядь, пространство и отдельную комнату, но и этого Златовласка не оценила. Я не спрашивал лишнего, и все равно не смог пробиться сквозь ее колючки.
Вот тогда внутри и перекосило.
Я умею брать. Умею заставлять. Умею ломать сопротивление — по-разному. Но с ней это не работает. Давлю — она закрывается. Отпускаю — она уходит. Как дикая лань, которую не знаешь, как приструнить.
И в этом есть что-то, что бесит сильнее всего.
Я не стал ломиться к ней. Решил оставить до утра. Дать ей ночь. И себе — тоже.
Но сна не было.
Я курил у окна и ловил себя на том, что впервые за много лет не понимаю, как действовать дальше.
С ней сложно. Я знал, на что иду, но у меня все равно есть право признать — с ней, блядь, сложно.
В шесть сорок я выехал на работу, оставив на столе запасную связку ключей, чтобы к вечеру Адель вернулась домой.
А она вернется. Должна вернуться. Других сценариев в моей башке нет.
В семь сорок я уже на работе, и пять на два в таком графике — для меня привычный уклад жизни.