Да, однозначно второе!
— Поехали домой, — цокает Ясмин, спускаясь вниз и встряхивая влажные кудри. — А то завтра твой жених меня с землей сравняет. И Эльман мне уже раз сто звонил…
— Поехали, — соглашаюсь.
Мы забираем полушубки из гардероба. В голове легкий туман, но настроение все еще высокое, несмотря на неприятности в виде конфликта с владельцем клуба.
За этот вечер с Ясмин я снова почувствовала себя красивой и живой. Не проблемной девочкой, отец которой прозябает за решеткой, а мать спивается во Франции, а просто Адель — живой и самобытной. Такой, какой была до всего этого ада.
— Пойдем, выйдем через черный вход, — предлагает Ясмин, хватая меня за руку. — Я всегда так делаю, чтобы на проспекте не объезжать по кольцевой. Вызовешь такси туда.
Я киваю.
Мы выходим из клуба, и холодный воздух ударяет в лицо. Резко и слегка отрезвляюще. На улице пусто, а мокрый питерский асфальт слабо освещают желтые фонари. Я плотнее запахиваю полушубок.
— Черт, как холодно, — ворчит Ясмин. — Я отвыкла от холодов. В Дубае сейчас градусов двадцать пять тепла, не меньше…
Мы спускаемся по ступенькам черного входа, и я делаю несколько шагов, одновременно пытаясь вызвать такси в новом телефоне, который Мурад подарил мне несколько недель назад.
— Ясь… — начинаю я, но не успеваю договорить.
Все происходит слишком быстро.
Сбоку появляются фигуры. Мужские и высокие. Один резко хватает Ясмин за локоть, как в клубе, другой — меня за талию. Я успеваю вскрикнуть и ухватиться за перила, но этого сопротивления не хватает против мужской силы.
— Эй! — орет Ясмин и пытается вырваться. — Вы охренели?!
Меня разворачивают, прижимают к чьей-то груди, рука грубо закрывает рот. Я чувствую запах чужих духов, кожи, табака...
Все это чужое, и от этого сердце срывается в бешеный ритм.
— Тихо, — шипит голос над ухом. — Без истерик.
— Пошли вы! — Ясмин бьет кого-то коленом, и я слышу глухой мат.
Меня тащат вперед, почти волоком. Я пытаюсь упираться, царапаться, но силы ой как не равны… Перед глазами мелькают огни, асфальт и мужские тени.
Рядом я вижу черную машину с распахнутой дверью и понимаю, что они вышли оттуда, поджидая, пока мы с Ясмин выйдем с черного входа.
— Нет! — кричу я, но меня уже сгибают и толкают внутрь.
Ясмин тоже толкают в салон. Она сопротивляется яростно, как дикая кошка, и я слышу ее проклятия.
Внутри темно и тесно, а машина трогается так резко, что меня бросает в сторону.
— Вы трупы! Вы вообще понимаете, кого трогаете?!
— Да знаем мы, знаем. Кто же тебя не знает? — ухмыляется знакомый брюнет. — Сучка Шаховская ты. Что одна, что другая.