— Не сравнивай, — цедит он. — То, что у вас с Ясмин, — это ваш ад. Мне такой на хуй не нужен.
— Ладно, ладно…
Эльман хрипло смеется, когда Мурад его отпускает.
Я оборачиваюсь к Ясмин:
— Они сейчас опять подерутся…
— Пусть хоть поубивают друг друга, — она машет рукой. — Хотя рановато: ты еще не можешь претендовать на наследство Мурада.
— Яся… — я шикаю на нее.
— Отвечаю, после их смерти мы будем самыми богатыми вдовами страны, — хихикает Яся.
— Мама, а кто такие вдовы? — спрашивает Эльяс.
— Ой, это плохое слово, сынок. Смотри папе ничего не говори, ладно?
— Ла-адно…
Ясмин в это время укутывает сына в теплый комбинезон, от чего он становится еще милее. Все дети Ясмин кудрявые, и каждый раз эти трое вызывают у меня умиление, хотя я уж точно не любитель детей. Но Яськины особенные, для меня так точно…
Я снова впиваюсь взглядом в Мурада, вслушиваюсь в их разговор:
— И я не пойму чего ты так уперся в этого Камаля? Мертв он уже. Реально странно себя ведешь. К мертвым вроде не ревнуют.
— Да-а, не ревнуют… — чертыхается Эльман.
— Расслабься и все. Твоя она уже. Целиком и полностью. Камаля нет. Не придет он уже к твоей Ясмин. Лежит сейчас в сырой земле и даже если захочет, не придет, бедолага.
—…а если он живой? — Эльман затягивается.
— Кто? Камаль что ли?
— Ну да.
— С чего бы ему быть живым? Или я чего-то не знаю? Брось, с того света никто не возвращался, кроме нашего покойного деда Дамира, которого Булат держал в плену двадцать лет. А тебе реально надо успокоиться. Таблетки может какие попить? Объективно ты уже заебал с Камалем даже меня, дай ему там покоиться спокойно...
— Ты бы так смог? — интересуется Эльман.
— Ты о чем? Успокоиться?
— Я про Булата и Дамира. Смог держать кого-нибудь в плену?
— Я? Ну нахер…
— Если бы хотел отомстить, ты бы сделал это, — щурится Эльман. — Скажи, что сделал бы.
— Не скажу.
— Да скажи, блядь. Или святой нахуй? — выплевывает Эльман.
— Слушай, я не фанат Булата, эта грязь не по мне. Это каким надо быть чокнутым, чтобы двадцать лет кого-то на цепях держать?
— О, заебись, — вдруг ухмыляется Эльман, нервно стряхивая пепел с сигареты. — Значит, ты у нас теперь другой? Чистенький. Спокойный. Правильный. Прокурор, мать его…
— Закрой рот.
— А что? — Эльман смотрит прямо, без мигания. — Забыл, как раньше жил? Как сестре пощечины раздавал? Как потом сам от отца ремнем получал? А сейчас, видите ли, грязь не по его рожу…
Мурад молчит. Челюсть у него каменеет.
Да и у меня, по правде говоря, тоже…
Я этого не знала.
Я многое об этой семье не знала…
— Или Джулию тоже забыл? — продолжает Эльман тише и оглядывается, но я успеваю спрятаться за плотную штору и только потом снова осторожно выглянуть. — По ночам она к тебе не приходит?