— Это единственное, что тебя волнует? — голос у меня хриплый от дыма. — Сигарета, блядь?
Я стряхиваю пепел прямо на пол. Пламя на кончике тлеет ярко-оранжевым, и только сейчас я вспоминаю, что все еще держу в другой руке ее паспорт, поэтому медленно опускаю тлеющий конец сигареты к обложке.
Тлеющий табак касается ее паспорта.
— Не смей…
Я смотрю на это черное пятно, отнимаю сигарету и снова затягиваюсь. Дым заполняет грудь, немного глушит шум в голове, а потом я спокойно достаю зажигалку.
Адель замирает.
— Ты что… Ты что собираешься сейчас делать?..
Я не особо понимаю ее речь. Она говорит что-то еще и дергается ко мне ближе, но с осторожностью, ибо видит, что я взвинченный…
А я ебать какой взвинченный…
Я делаю еще одну затяжку, выбрасываю сигарету на пол и подношу огонь зажигалки к краю паспорта.
— Ты правда думала, — мой голос выходит хриплым, — что просто улетишь?
— Мурад… пожалуйста…
— «Пожалуйста», — я иронично усмехаюсь. — Вот, как ты заговорила…
Я поджигаю ее паспорт, и пламя быстро начинают пожирать бумагу.
Страницы паспорта вспыхивают моментально, и Адель резко бросается вперед.
— Нет!
Она хватает меня за руку, пытается вырвать документ, но огонь уже жадно пожирает страницы.
Забавное зрелище.
— МУРАД!
Жар касается пальцев, но было бы удивительно, если бы я почувствовал боль. Я бы даже хотел почувствовать ее, но после всего унижения, что я испытал после просмотра забавного кинофильма на собственной свадьбе, мне на все это похуй.
Хоть режьте меня сейчас — похуй.
Огонь уже разрастается, страницы темнеют, сворачиваются.
Жар касается пальцев.
Горячо, наверное.
— Не-е-ет!
Адель впивается в мою руку, пытаясь дотянуться до паспорта, но я поднимаю руку выше.
Если бы она так тянулась ко мне раньше, как тянется сейчас в попытке спасти паспорт…
— Остановись! Отдай, отдай!..
Ее грудь быстро поднимается и опускается, белые кудри касаются моей кожи, и на секунду мне кажется, что если я сейчас наклонюсь чуть ниже, просто уткнусь лицом в ее волосы и вдохну их аромат, то снова хоть что-то почувствую.
И ее запах действительно ударяет в голову сильнее любого алкоголя. Вкусный. Мой.
Я жадно втягиваю воздух, словно не дышал вечность, пока паспорт в моей руке уже почти расплавился.
— Мурад! Отдай! Отда-ай!
— Забирай… — хриплю с усмешкой.
Я разжимаю пальцы, когда от паспорта остается один обугленный хлам, и его клочки падают на пол.
Адель тут же опускается следом, хватает их, будто еще можно что-то спасти, и со слезами смотрит на то, что осталось от ее паспорта.
Хуйня осталась, а не паспорт.
Я медленно расстегиваю еще одну пуговицу на рубашке, чувствуя, как под кожей все кипит, и смотрю на нее сверху вниз, понимая, что теперь ей некуда бежать.