Эл, Ирд, Рад и трое жрецов скрылись за дверями храма. Было слышно, как Ханор негромко приказал одному из сопровождавших его служителей удвоить охрану.
Он провёл спутников по длинным полутёмным коридорам, усланным толстыми пушистыми коврами, скрадывающими шаги идущих, и освещённым редкими масляными лампами, установленными высоко под потолком. Невысокое пламя, трепетавшее в них, отбрасывало на стены зловещие тени. Воздух был густым и жарким, пахло горящим маслом, и казалось, что лабиринту не будет конца.
Однако через некоторое время Ханор остановился перед массивной дверью и трижды постучал. Затем, немного подождав, стукнул ещё раз. Послышался лязг отодвигаемых затворов, и дверь медленно распахнулась.
Комната, в которую он вела, была освещена несколькими треножниками, поэтому света было достаточно, чтобы рассмотреть всё, что в ней находилось. Эл увидел человека, отпершего им дверь. Он был невысок, но коренаст, и под тонкой холщовой рубашкой перекатывались стальные мускулы. На широком кожаном поясе висел меч в дорогих и добротных ножнах. Длинные чёрные штаны, переплетённые множеством шнурков, довершали его наряд, если не считать мягких удобных тапочек. Эл подумал, что этот человек должен ходить по храму совершенно бесшумно. Его предположение подтвердилось, как только Ханор, повернувшись к человеку, сказал:
— Запри дверь на все запоры, Азгум, и следи за тем, чтобы нам не помешали. Выстави охрану перед входом в кабинет и никого не пускай.
Человек коротко кивнул и удалился, скрывшись за висевшей возле стены тяжёлой бордовой портьерой — оказалось, там был вход в соседнюю комнату.
— Идёмте, — позвал тем временем Ханор, и путники двинулись за ним, ступая по выложенному мозаикой паркету.
Жрец провёл их в кабинет — зал средних размеров, с высокими сводчатыми потолками, без какого-либо намёка на окна. Здесь пахло лавандовым маслом и немного — апельсинами. Возле широкого письменного стола висела клетка, в которой мелодично пощёлкивали две маленькие жёлтые птички с длинными узкими хвостами. В дальнем углу стояла стопка книг, поверх которых были навалены пергаменты, перетянутые кожаными шнурками. Пол устилал неяркий ковёр с коротким ворсом и простым рисунком: квадраты и круги чередовались с полосами разной толщины. На стенах висело три картины в узких деревянных рамах. Одна изображала Пайру с поднятой правой рукой, источающей свет, другая — мужчину в короне и мантии, отороченной пышным мехом (вероятно, короля Нарина), третья являлась портретом самого жреца, сделанным, видимо, десятком лет раньше: служитель великой богини ещё не был сед, и морщины не так глубоко залегли возле носа, на лбу и вокруг глаз.