— Наша вера чиста, сёстры! — снова завопила Айма, вгрызаясь ногтями в мои руки и даже укусив.

Я, чувствуя, как во мне закипает нехорошая ярость, недобро заурчал.

— Раз твоя вера чиста, почему Морката карает тебя?

— Что? — та удивлённо замерла и воззрилась на меч.

Я, хоть и плохо владел открывшимся во мне после дара Вьюжары источником холода, теперь направил лютый мороз в лезвие меча. Холод, заморозив стекающую кровь, побелил клинок и добрался уже до рукояти, где пальцы Аймы тоже покрылись инеем.

Та в страхе попыталась разжать кулак, но не смогла. Стала дёргать с криками, отталкиваясь ногами… и тут её пальцы откололись. Айма, заворожённо глядя на покалеченную обмороженную руку, отступила на несколько шагов, потом бухнулась на колени. Её взгляд колыхался безумием, она таращилась то на руку, то на осколки пальцев, примороженные к рукояти.

Над полем снова повисла тишина.

Виол перевязывал Норде раны, но та тоже не плакала, глядя только на упавшее неподалёку чёрное Око.

— Невозможно, — шептали пайнки, — Морката хранит нас от холода… Это невозможно!

Я подошёл к главе Кровавой Луны и небрежно бросил ей под ноги её клинок.

— Пальцы за пальцы, кровь за кровь, — затем я поднял упавшее на пол Око и усмехнулся, — Око за око.

Я дунул и потёр чёрную жемчужину. Эх, нельзя ведь так с древним артефактом, всё-таки важная вещь. А они бросают, валяют.

Пользуясь тишиной, я подошёл к края. Расправил плечи, кашлянул… Что бы сказать такое. Я поморщился, кашлянул ещё… Смердящий свет!

Со вздохом я повернулся к барду:

— Виол, не могу бы ты…

— Громада, я думал, ты в красноречии уже превзошёл меня.

— Как превзошёл, так и снизошёл. Объясни-ка им… ну, там, и за веру, и за ветер перемен, всё такое. Что им придётся уже завтра выступить с войском Могуты и двинуться на Межемир.

— Ого! — брови Виола подпрыгнули, — Ну это будет…

— Ты справишься. Скажи, кто не согласен, тот будет до конца своих дней прятаться по лесам от гнева Моркаты!

— Слёзы мне в печень. Да ты самый настоящий этот… как ты там говоришь… вестник дипломатии!

Главы кланов настороженно переглянулись, ведь они услышали мои слова. Но и боль от холода ещё горела на их коже, поэтому взгляды пайнок нет-нет, да и поднимались на тёмное от туч небо.

— Эх, громада, ладно. Ты немножко резок в своих речах, так что, думаю, лучше мне попробовать, — бард вышел вперёд, прочистил горло, и вдруг его громогласный голос разнёсся над полем, усиленный магией, — Пайнские девы, перед вами — бросс Малуш! Это он вернул душу Хморока в этот мир, а теперь и его глаз!

— Технически это не его глаз, — прошептал я, но бард отмахнулся.