Хотел сказать ему, что путь свободен и мы можем идти дальше, но голос — густой, вязкий, будто в тумане, — прервал меня:

— Только ты, бросс.

Я замер. Этот голос я узнал бы из тысячи. Хморок? Тот самый бог мрака и смерти, чья душа когда-то жила во мне и покинула меня в его же храме… А в том храме потом выросло Древо. Как всё закрутилось-то, так сразу и не знаешь, что ему первым рассказать, если спросит.

— Так ты жив? — с усмешкой спросил я.

— Я лишь его часть, — ответил голос, не отсвечивая никакими эмоциями, — которая ждёт своего часа. Иди, бросс. Время не ждёт.

Я понял, что спорить бесполезно. И что Виол действительно не может войти — это не его путь. Сделав глубокий вдох, я шагнул в проём и начал спускаться.

Шаги гулко отдавались от каменных ступеней. С каждой ступенькой становилось всё темнее, а воздух — всё холоднее. Я опустился, кажется, очень глубоко, когда передо мной возникла стена. Не каменная, нет.

Впереди была тьма… Это была настоящая, первозданная Тьма, та, что существовала до появления света, но всё же она не была связана с той Тьмой, что была подвластна Бездне. Хморок создал здесь свой собственный мир.

У меня не было времени удивляться, каким именно образом Хморок смог так обуздать Тьму, что она висела на одном месте тысячи лет. Он не маг, а бог… Поэтому я просто снова превратился в огонь и влетел внутрь.

И тут началось.

Меня атаковали. Сущности, рождённые во мраке и питающиеся страхом, заверещали со всех сторон. Тьма эта оказалась густонаселённой и очень враждебной, но я едва сдержался, чтобы не рассмеяться.

Помнится, Всеволодом Десятым, когда я погружал свой разум во Тьму, у меня не было почти никакого оружия, чтобы защищаться. Я убегал и сражался лишь тогда, когда не было выбора.

Сейчас же я был самим огнём, и толпа низкоранговых тварей просто разлеталась в темноте, поджимая горящие и дымящиеся хвосты. Признаться, мне стоило огромного труда, чтобы не увлечься и не выжечь в этом искусственном мирке всё, что было заряжено Хмороком для охраны.

Но времени не было, и я полетел дальше. Выход обозначился внезапно — один миг я был в аду из пылающих теней, а в следующий уже стоял на твёрдой земле, в пещере, освещённой каким-то призрачным свечением.

Через пару десятков шагов впереди разверзлась пропасть, но в неё выдавался длинный каменный язык, выступающим далеко над бездной. И над выступом висело Оно.

Око Яриуса.

Только оно было обращено во Тьму, будто вывернуто наизнанку, и было не сияющим, а чёрным, как сама Тьма. Сгусток тьмы, пульсирующий в такт неведомому ритму — в нём я чувствовал мощь древности, способную изменить сегодняшний мир.