Разговоры солдат сразу сменились на обсуждение, какой здесь живительный воздух, ароматный ветер… А потом так же резко заговорили о моредарских девушках, в сравнении с «бездонными глазищами» которых не только другие страны, но и вся остальная Троецария чахнет.

Две тётки и мужичок, работники той самой таверны, теснились в карете со мной, и тоже обсуждали виды из окна, хотя они видели вокруг пока что только горы да леса.

За всю свою жизнь они покидали Солебрег только для того, чтоб доехать до своей таверны. При этом явно считали себя знатоками всей Троецарии, ведь в их заведении часто останавливались путешественники с их рассказами.

* * *

Пока я слушал разговоры о том, насколько же Моредар огромен, карета остановилась, качнулась, и болтливые тётки сразу замолчали.

— Может, сядешь уже, бросс⁈ — послышалось ворчание Яроша.

Я поднялся, чувствуя, что раны на руках и ногах уже достаточно затянулись, и со скучным зевком уселся на сидение, чуть придавив крякнувшего мужичка из таверны.

Ого, как изменились виды вокруг. Поля исчезли, зато появились вокруг невысокие горы, поросшие лесом. В одном месте между ними виднелась полоска моря.

Сотник, стоящий на подножке и держащий в руках кандалы с цепью, хмуро буркнул:

— Руки, бросс, чтоб тя Мавша посолила!

— Да как же так, господин сотник⁈ — возмутилась одна из тёток, — Он же нас всех спас! Ох, Сиянушка, солнышко наше прелестное, ты посмотри, что делается…

— Цыц мне тут! — усы Яроша от ярости запорхали, — А то я не знаю!

С усмешкой я протянул свои лапищи в перчатках. Кандалы на запястьях с трудом застегнулись, и сотник то и дело поругивался в свои усы. Ему явно не нравилось это делать, тем более тётки и мужик тоже вполголоса ворчали.

— Ты же это, бросс, на меня не это… не в обиде? — усатый Ярош смутился, пряча ключ за пояс, — У меня ведь приказ.

Я лишь молча кивнул, мысленно вздохнув, что куда-то запропастился мой «браслет паранойи». А вояку мне было не за что винить, ведь одно то, что на меня одевал цепи сам сотник, о многом говорило. Во-первых, это всё же определённая честь, поднимающая мой статус, а во-вторых, наверняка многие дружинники затаили бы обиду, прикажи он им это сделать.

Голова усача маячила на фоне горной зелени. Самое главное, что в его взгляде я не видел ни грамма ненависти или презрения. На врагов так не смотрят.

— Это… там Моредар скоро, — сотник вздохнул, — Ох, видит Яриус, я вас, северян, не люблю. Особенно броссов, есть у меня с вами счёты.

— А нечего в бросские горы лезть, — буркнул я первое, что пришло в голову.

— Ну, ты это!.. не это мне тут…