Да уж, не хотелось бы мне иметь такого противника. Гораздо лучше, если он будет оставаться союзником.
— Эй! — сквозь стражу протиснулся какой-то вельможа в серой мантии с золотой каймой, и с занятным головным убором, напоминающим купол башни, — Что здесь происходит⁈ Сотник, вы что себе позволяете⁈
Ярош даже не обращал на него внимания, пытаясь справиться со своим плащом. Да и стражники особо не смотрели на вельможу, с виду обычного придворного чинушу. У того и вид был подходящий — чопорно вздёрнутые кверху нос и подбородок, да ещё и раздутые от важности щёки.
— Это приказ самого Левона! — не унимался крикун, потрясая свитком — Заговорщики должны быть допрошены со всем пристрастием, никакой снисходительности и жалости!
А вот на сотника все присутствующие смотрели со смесью страха и уважения. Двое же стражников, которым досталось, ловили на себе взгляды, полные сожаления, поэтому я вздохнул с некоторым удовлетворением — у Яроша в Моредаре было огромное влияние.
— Приказано всех в казематы и пыточные! Немедленно вынести приговор и исполнить, чтобы ни одна душа в Южной Троецарии не усомнилась в букве закона!
Крики чинуши звучали в полной тишине, но его будто бы никто и не слушал… Наконец, сотник застегнул плащ и чуть пригладил голубую ткань. Ему подали его шлем и он, хлопнув вельможу по плечу, кивнул за спину:
— Ты заговорщиков видишь? Сколько у тебя по бумагам-то?
Тот удивлённо замолчал, потом развернул свиток и забегал глазами… То в бумагу, то на нас, то в бумагу, то на нас.
— Исполнили уже приговор, — проворчал Ярош в полной тишине, — И дружину нашу побили… А на букву закона твою вообще наплевали.
— Но… но…
Чинуша замолк, срезанный тяжёлым взглядом сотника. Потом Ярош глянул на Анфима, кивнув в мою сторону.
— Надо присмотреть за броссом, тут ничего не попишешь. Но чтоб по чести всё.
— Сделаем, Ярош, не беспокойся.
— Я к царю. И ты со мной, приказчик хренов, — это было уже адресовано чинуше.
Глава 28
Пока я забирался в простой многоместный экипаж, явно предназначенный не для знати, он заметно качнулся и заскрипел. Одно то, что нам подали его, чтоб довезти меня до места заточения, говорило о размерах крепости.
Сидя на жёстком сиденье и слушая цоканье копыт пыхтящих от натуги лошадей, я через окно разглядывал сердце Моредара изнутри. Стены и здания вокруг, сложенные из огромных блоков, благодаря белому цвету и широким улицам отличались изяществом, но всё равно возникало чувство монолитности и неприступности.
Мои губы тронула улыбка. Последняя Обитель Света, которую я, Всеволод Тёмный, брал со своим войском, тоже была огромной и считалась неприступной. Но любой магистр знает, что дело не только в толщине стен и в остроте клинков.