— Ну? — спросил тот.
— В ва-ваших по-по-по…
— Ну!!!
— В ваших покоях советник Феокрит. Он говорит, это срочно.
Я вспомнил второго советника, который сопровождал царя Нереуса. Такой же светловолосый, как и Анфим, только в голубой магистерской мантии.
Анфим шумно выдохнул, готовясь выругаться, но сдержался. Потом двинулся за служкой и махнул мне догонять:
— Раз дела плохи, будешь рядом ходить, — при этом он снова посмотрел на свои пальцы, недоверчиво помахал ими, — Всё равно, кроме меня, твою бросскую задницу тут никто не убережёт.
Я всем своим видом выразил смирение и согласие, старательно пряча улыбку. Ну, конечно, дюжинник, ты щит мой и надёжа!
Глава 29
Покои Анфима находились совсем в другом крыле. Не знаю, как жили сотник и его десятники, но маги во всех мирах имели склонность к роскоши, и дюжинник не был исключением.
На лестнице и в коридоре, ведущих к его покоям, я не увидел даже намёка на солдатскую аскетичность. Пол и даже стены, отделанные красным бархатом, украшенные картинами и статуями… Тут были ещё двери, и я так подозревал, наверняка где-то здесь обитал и сотник.
Заботило меня другое… Магия разила отовсюду.
Я шёл, вдыхая запах знакомых и не очень защитных плетений, и чувствовал себя, будто попал в прошлое. Даже интересно, окажись я снова Всеволодом Тёмным, смог бы пробить местную охранную магию?
На первый взгляд, магия довольно сильная. Но следует помнить, что и я сейчас далеко не магистр, а всего лишь старший послушник… Пусть чутьё у меня стало поострее, но в мире магии путь от второго ранга до пятого — непреодолимая для многих пропасть.
Я остановился у одной из статуй, явно изображавшую бога света Яриуса. С меня ростом, но стоящая на высоком постаменте. В доспехе, с занесённым над головой молотом, с развевающимся за спиной плащом. Лицо искажено благородной яростью, глаза и молот мерцают магическим блеском.
Непосвящённый зевака подумал бы, что это так и задумано скульптором-магом — для красоты, для придания образу ярости. Но я чуял, что этот блеск являлся частью охранного заклинания… Сдаётся мне, эта статуя в случае надобности может опустить этот молот на голову захватчика.
Анфим со служкой, не заметив моей остановки, шли дальше. А я рассматривал глаза статуи, и мои губы тронула неожиданная улыбка.
— Ну, здравствуй, брат, — прошептал я.
Где-то на тонком астральном плане будто бы произошёл толчок, сотрясший всё мироздание. Ни мир, ни люди ничего не почуяли, но бог Яриус меня услышал.
И правильно. Пусть нервничает, потому что это он, грязь небесная, заварил всю эту кашу, думая, что повеление стихией Света делает его вестником истины.