— Не забыл обо мне? — спросил я, глядя в мерцающие глаза и мысленно гадая, это мой собственный вопрос, или же мной сейчас управляет инкарнация Хморока.

Нет, я не чувствовал себя марионеткой, только глупец будет так думать. Цели Хморока и мои, Всеволода Десятого из другого мира, были для нас одинаково важными. Так же, как и цель Малуша, чья душа растворилась в наших с Хмороком душах…

Борьба с Бездной в попытке сохранить жизнь моей дочери. Борьба с глупостью бога-брата, который вознамерился давным-давно нарушить равновесие, из-за чего этот мир может просто перестать быть.

А ещё попытка обратить своё племя в правильную веру… Ведь этот чёртов бросс-лиственник Малуш как-то узнал, что бог Хморок перед исчезновением узнал истину о Древе.

Нас трое в этом теле, у каждого различная судьба, но сейчас мы стали единым целым. И все наши цели пока что естественным образом объединены в одну — двигаться к Северу.

— Господин?

Я не знал, что будет, когда окажусь у развилки. Когда цели будут слишком разными, и надо будет делать выбор. Кто возьмёт верх?

— Господин!

Сейчас я помню себя исключительно как Всеволода Десятого, с редкими проблесками хморочьего гения, и совсем уж редким праведным бурчанием Малуша. С одной стороны, это замечательно, потому что я преобладаю…

Но прошлое Тёмного Жреца подсказывало мне, что истинные дирижёры всегда в тени, и только позволяют мне заправлять балом.

— Бросс Малуш, твою мать-перемать! У нас нет времени.

Не сразу я понял, что меня окликают, и с трудом сфокусировался на недовольном лице Анфима. Тот стоял в коридоре поодаль, сложив руки на груди, и кивал мне двигаться дальше.

Прямо подо мной, задрав голову, стоял паренёк-прислужник, который, видимо, тщетно пытался меня всё это время дозваться. Хмыкнув, я двинулся за ними.

Когда Анфим развернулся, продолжая путь, произошла неожиданность… Служка, двигаясь впереди, вдруг поднял руку — в его пальцах был зажат крохотный цилиндрик бумаги.

Не чувствуя ничего, кроме удивления, я взял записку. И, мысленно надеясь, что посылатель ведал о моей варварской грамотности, развернул её.

Бард, к счастью, писал довольно разборчиво и крупно: «Громада, Лука и Бам-бам пристроены. Скажи Феокриту: „Не каждый поцелуй несёт сладость“».

Я сунул записку под перчатку и, чуть сосредоточившись, превратил её в пепел. Признаться, со вторым рангом мне стало намного легче делать такие фокусы.

Одновременно я почуял, как уплотнился воздух в коридоре, появились всполохи света под потолком, и мои нервы загудели от предчувствия смерти. Вот же я вестник тупости, об этом совсем не подумал…