Глава 32
Я открыл глаза…
И впервые за долгое время почувствовал страх. Самый настоящий, животный страх, когда каждая клеточка организма сжимается от беспомощности перед неизвестностью.
Смердящий свет! Я умер⁈
Несколько секунд прошло в тишине, пока я разглядывал белый потолок, по которому шла красивая лепная балка. В центре комнаты висела кованая гирлянда, которую умелец-кузнец украсил резными листьями и цветами — кстати, судя по мерцанию магии внутри бутонов, именно эти цветы ночью и горят, даруя свет.
А сейчас был день… На это намекал лучик света, бьющий из щели между штор мне в глаза.
Точнее, сейчас утро.
На моём правом плече кто-то сонно заворочался, и краем зрения я увидел чёрные как смоль волосы. Бездна⁈ Она всё-таки забрала мою часть души⁈
За окном, занавешенным роскошными шторами морского цвета, зашелестело какое-то дерево, и луч запестрил тенями листьев… Шторы чуть надулись, ветер взъерошил и мои волосы, и растрёпанные локоны черноволосой.
Как символично. Моя спина наконец чувствовала чистую простынь, затылок ощущал мягчайшую перьевую подушку, а ноги ощущали тяжесть одеяла…
— М-м-м, — сонно промурчала чернявая голова на моём плече, потом отвернулась и зарылась в другую подушку.
Я немного ошеломлённо посмотрел на голую девичью спину. Прелестные округлости прятались под одеялом, но я всё же, приподняв голову, чуть приоткрыл сокровище.
Ну да, прелестные… И да, она полностью обнажённая, эта черноволосая. Но ауру смерти, которую несёт с собой повелительница Тьмы, великая Бездна, я не ощущал.
Только красоту, тепло и бархатистость кожи, подсвеченной шаловливым солнцем… Чуть проступали рёбра, когда плечи девушки мерно вздымались и опускались, словно морская волна.
Малуш, да ты поэт! И богиня Мавша, кстати, была чуть посправнее этой худышки, которая на моём фоне казалась совсем уж миниатюрной.
Я, кстати, тоже голый. Но на любовные утехи моё тело, скорее всего, ещё не способно. И, кажется, эта девушка просто владеет целительной магией, другой причины лежать со мной в постели я пока не видел.
Прищурившись, я рассматривал покрывающие всё моё тело свежие шрамы — от самой груди розовой, едва не кровящейся паутиной они исчезали в зарослях в низу живота… ага, достоинство цело, а это главное… Затем шрамы оплетали бёдра, исчезая на волосатых ногах в тени под одеялом.
Я посмотрел на свои руки, зацепил краем глаза плечи. Шрамы были везде, до того страшные, что некоторые подтянуты ниткой. Словно меня сшили из кусков…
Тут же всплыло из тумана забвения лицо Креоны, которая чем-то отхаживала меня в храме жены… Креона была обнажённой, и память выталкивала в мысли ещё некоторые пикантные образы, но горящие ледяным синим пламенем глаза отпечатались особенно чётко.